Невеста Волка - Зоя Берг

Я не отвожу взгляда от Влада еще секунду.

Ассистентка деликатно кашляет, и я разворачиваюсь.

— Покажите уже мой саван, — бурчу.

Меня уводят в примерочную — в отдельную просторную комнату с большим зеркалом, подсветкой по контуру, бархатным пуфом и подиумом, на котором лежит платье.

— Очень изящная линия спины, — щебечет ассистентка. — И корсетная посадка, как вы и просили.

«Я не просила».

Через несколько минут я стою в одном нижнем белье посреди примерочной, и меня начинает разбирать совершенно детская, идиотская злость.

Потому что все это унизительно.

Не раздевание само по себе. Не чужие руки. Не ткань.

А то, что моя жизнь снова превращается в мероприятие, где за меня уже все решили, а мне оставили только право красиво выглядеть в кадре. А ведь вчера мне показалось… Ну да… Именно, показалось…

Платье надевают осторожно, поднимают, расправляют, опускают по бедрам. Оно тяжелее, чем кажется. И намного жестче.

— Сейчас корсет, — предупреждает ассистентка. — Потерпите немного.

О, я в последнее время только этим и занимаюсь. Терплю немного. Потом еще немного. Потом еще.

Я становлюсь перед зеркалом. Платье сидит почти идеально, но шнуровка на спине пока распущена.

Ассистентка становится за моей спиной.

Я втягиваю воздух.

— Еще чуть-чуть, — пищит она. — Нужно, чтобы линия талии села ровно.

«Еще чуть-чуть».

«Конечно».

Я чувствую, как ткань сжимается вокруг ребер. Как корсет собирает меня, подгоняет, оформляет, выправляет. Как будто человеческое тело — это ошибка, которую надо исправить шнурком и дисциплиной.

— Слишком туго, — бурчу.

— Пока только примеряем.

Она затягивает еще.

Я поднимаю подбородок, но вдох становится уже не вдохом, а его жалкой имитацией.

— Я не могу дышать.

— Еще секунду, пожалуйста.

И в этот момент дверь открывается. Без стука. Просто открывается, будто никаких границ в этом мире не существует.

Я поднимаю глаза.

В зеркале появляется Влад.

На нем уже нет пальто. Темный костюм. Белая рубашка. Никаких лишних движений.

Только взгляд.

Этот взгляд сначала скользит по комнате, будто фиксируя детали. Потом по ассистентке. Потом по мне — и там останавливается.

И я вижу, как меняется его лицо. Не сильно. Влад не из тех мужчин, у которых эмоции ходят по лицу толпой.

Но я знаю его уже достаточно, чтобы уловить это напряжение в челюсти. Этот слишком неподвижный взгляд. Эту опасную тишину, которая появляется, когда он вдруг перестает играть роль человека, у которого все под контролем, и на мгновение становится просто мужчиной.

Мужчиной, который видит женщину.

И это, как назло, бьет не только по нему.

По мне тоже.

Потому что одно дело — воевать с ним в кабинетах, коридорах, машинах, за столом, в гостиной, на лестнице, во всех наших ядовитых диалогах.

И совсем другое — стоять перед ним вот так. В белом роскошном платье.

— Выйдите, — произносит тихо, не глядя на ассистентку. — Выйдите прямо сейчас.

Я замираю.

Глава 26

Его голос ровный. Негромкий.

Но ассистентка вздрагивает так, будто на нее плеснули ледяной водой.

Она смотрит на меня, на него.

— Но… шнуровка…

— Я сказал: выйдите.

Она выпускает ленты так быстро, словно они обжигают ей пальцы.

— Конечно.

Через мгновение дверь закрывается. Мы остаемся вдвоем. Я стою перед зеркалом и не двигаюсь. А он подходит. Шаг. Еще шаг. Я слышу это не только ушами — кожей. Полом. Воздухом.

Он останавливается у меня за спиной так близко, что я чувствую тепло его тела, хотя он еще не касается. У меня пересыхает во рту. Не от нежности. От того, что рядом с ним все всегда похоже на край.

Я не двигаюсь. Боюсь что если двинусь — платье прошелестит, воздух сдвинется, и он поймёт что я слушаю его дыхание. Что считаю секунды. Что спина у меня сейчас деревянная не от корсета.

— Ты врываешься в примерочную к невесте без стука, — хриплю я. — Очень современно.

— Ты задыхаешься.

— Тебя это, похоже, не смущает.

— Меня смущает, когда кто-то другой тебя касается.

Я медленно моргаю — «чего⁇».

Моргаю еще раз.

Вот почему рядом с ним всегда хочется то ли смеяться, то ли бежать, то ли вцепиться и расцарапать?

— Ревнуешь к портнихе? — фыркаю.

Он не отвечает. Поднимает руки к шнуровке.

Пальцы сильные, уверенные. Они касаются лент так, будто знают, что делают. И это почему-то бесит меня почти так же сильно, как и волнует.

Один раз, мимоходом он задевает кожу, у основания шнуровки. Случайно.

«Наверное случайно».

Я не дышу следующие три секунды. Потом выдыхаю — тихо, через нос — и надеюсь, что он не видит в зеркале как у меня чуть подгибаются колени.

«Точно не видит! Коленки под платьем, идиотка!».

Он ослабляет шнуровку. Я наконец делаю судорожный вдох — глубокий, почти жадный. Воздух врывается в легкие так резко, что у меня кружится голова.

— Лучше? — спрашивает он.

— Не обольщайся. Это не благодарность. Это рефлекс выживания.

— Я и не рассчитывал на благодарность.

А потом он начинает затягивать. Медленно. Очень медленно. Не так, как это делала ассистентка — быстро, деловито, машинально. А будто каждый сантиметр имеет значение.

Будто он не шнуровку затягивает, а что-то проверяет. Мое дыхание. Мое терпение. Мой пульс.

Свою власть.

Сцену. Реальность.

Платье снова собирается по талии. Плотнее обнимает ребра. Выправляет осанку. Делает меня выше, строже, тише.

Я вижу в зеркале, как меняется мое лицо. И как не меняется его.

И мне становится невыносимо. Потому что у меня внутри уже пожар, а у этого мужчины — только лед и внимательность.

— Еще туже? — спрашивает он.

Я чувствую, как у меня по спине проходит холодок.

— Решил сразу тренировать меня к браку?

— Решил посмотреть, где твой предел.

— И как? Нашел?

Он встречается со мной взглядом в зеркале.

— Пока нет.

Пальцы скользят ниже, подтягивают ленту, снова вверх, крест-накрест. От каждого движения по спине расходится слишком отчетливое ощущение его присутствия. Не прикосновения даже. Хуже. Осознания.

Что он здесь. Что он видит меня такой. Что я вижу его таким.

Без свидетелей. Без публики. Без возможности спрятаться за репликой, не заплатив за это дрожью в голосе.

— Ненавижу свадебные платья, — говорю я.

— Ложь.

— Я ненавижу то, что они означают.

— Уже ближе.

Он затягивает еще немного и останавливается.

Я стою ровно,