Чистокровная связь - Натали Лав
Вдруг мои мысли перескакивают совершенно на другое — как это — заниматься с Камилем любовью, чувствовать его внутри, если я буду его хотеть?
Но подумать об этом мне не дают. В дверь настойчиво стучат.
— Войдите, — скороговоркой произношу я, но меня слышат. Или просто решают войти.
Дверь в комнату открывается.
— Здравствуй! — обращается ко мне с порога женщина лет тридцати. Её черные глаза как будто сверлят меня, — Меня зовут Раисат, я — жена Самира, дяди Камиля.
— Здравствуйте! — немного растерявшись, отвечаю.
— Долго спишь, — делает она мне зачем-то замечание.
Но я молчу. Мне не хочется каких-то нелепых конфликтов.
— Я принесла тебе одежду. Мама Лала велела. Ты платок умеешь повязывать? — взгляд Раисат по-прежнему колкий.
— Разберусь, — отвечаю я.
— Тогда вставай, одевайся и приходи на кухню. Мне носить тебе еду некогда.
Не дожидаясь моего ответа, Раисат разворачивается и уходит. Я передергиваю плечами, стряхивая с себя неприятные ощущения. Смотрю на часы — двенадцать дня. Мне нужно выпить лекарства. Поэтому встаю, иду в душ, затем разбираю пакеты. Несколько красивых платьев, пара платков, балетки. Все вещи качественные. Видно, что недешевые. Платья длинные, с закрытыми руками. Выбираю одно. Волосы заплетаю в косу, она у меня толстая и тяжелая, поверх покрываю платок, завязываю его под косой.
Смотрю на себя в зеркало. Выгляжу странно.
Выходить из комнаты страшно, но я голодна. И очень хочу чай. Поэтому отсиживаться не получится. Выбираюсь из комнаты. Под дверью мальчик лет десяти.
— Пошли, отведу тебя, — старается на меня не смотреть. А если и смотрит, то тут же отводит взгляд.
Просто мне здесь не будет. Как долго мы должны будем здесь оставаться? Мне больше нравилось в квартире Камиля — там я была сама себе хозяйка.
Иду за мальчиком. Он приводит меня на кухню, которая очень интересно сделана. Часть стены — это пластиковые панели от потолка до пола и которые раздвигаются. Сейчас часть из них раздвинута.
Раисат здесь. У неё на руках маленькая девочка, может, чуть старше года, а еще одна крутится под ногами и дергает мать за юбку.
Раисат что-то говорит ей, но девочка продолжает своё занятие.
— В холодильнике молоко, яйца. Вот в этом шкафчике — крупы. Завтрак приготовишь себе сама.
Киваю. Я, собственно, ни на чем не настаиваю — сама так сама. Девочка отпускает материнскую юбку и отходит от матери. Та, что у неё на руках закатывается плачем. На кухонном столе разложены овощи и мясо — темное, красное, говядина или баранина. Раисат, видимо, собралась готовить.
Пока она пытается успокоить малышку, с той стороны, куда ушла девочка постарше тоже раздается громкий плач.
— Мама, Шекер проглотила какую-то гайку! — восклицает мальчик, который провожал меня на кухню.
Поднимается шум и гам. В кухню прибегает бабушка Камиля. Дети плачут, женщины кричат.
В итоге все собираются ехать в больницу.
— Лина, я попрошу тебя — свари какой-нибудь суп. Продукты на столе, — обращается бабушка Лала.
— Хорошо, — отвечаю я, но меня никто уже не слушает.
Родственники Камиля шумно покидают дом и уезжают. Я остаюсь одна и еще раз обвожу взглядом кухню. На столешнице возле плиты стоит огромная кастрюля. Видимо, суп нужно сварить в ней. Оглядываю продукты. Я, конечно, могу приготовить, но не блюда, которые они едят. Идею с тем, чтобы найти рецепт в интернете, откидываю сразу. Готовить надо много, нужно то, с чем я смогу справиться, что-то знакомое. Рассматриваю мясо, нюхаю его. Это говядина. Значит, будет борщ. Все продукты для него есть. Понятия не имею, что они собирались делать, но им придется довольствоваться тем, что могу сделать я.
Ставлю мясо. Нахожу небольшой ковшик, варю себе рисовую кашу. Ем, пью лекарства. И начинаю собирать борщ. Попутно решаю сделать жареные пирожки с капустой.
Когда женщины и дети возвращаются, борщ у меня готов. Пирожки жарю на большой сковороде.
— Ой! — восклицает бабушка Камиля, увидев, что я не бездельничала, — Спасибо, Лина. Не знаю, как бы мы успели.
Раисат смотрит на меня недовольно. Бабушка Лала капает себе лекарство, выглядит бледной, скорее всего, перенервничала. Она уходит отдыхать.
— Хозяйкой себя почувствовала? — с явной неприязнью произносит Раисат.
— Нет. Просто сделала то, что попросили. Ты что-то имеешь против меня? — в этот раз не удерживаюсь от прямого вопроса.
— Тебе здесь не место! — повышает она голос, — А жить под одной крышей с опозоренной — это унижение!
Кровь отливает от моего лица, а руки и ноги холодеют.
— Это всё — не твоего ума дела! — чеканю я резко, отчего лицо Раисат вытягивается, — Нас принял в доме твой свекор. Ему и решать, останемся мы с Камилем тут или нет!
Именно на этой фразе в кухню заходят мужчины.
— Что здесь происходит? — интересуется дед Камиля.
Глава 27
Евангелина
Дед Камиля — высокий, крепкий старик с седыми волосами и бородой. Темные волосы еще пробиваются сквозь седину, но их немного. На лице — непроницаемое выражение. Но душой я всё равно чувствую — он вовсе мне не рад. Тоже считает, что позволить мне жить под одной крышей с ними — это унизительно? Из-за чего? Из-за того, что его внук стал моим первым мужчиной? Да еще против моей воли? Видимо так.
— Папа Тагир... Я всё понимаю — семья Вакифа в тяжелом положении. Но эта девушка нам никто! Почему мы должны терпеть её в нашем доме? Тем более, она ведет себя неуважительно! — Раисат смотрит в пол, но не забывает брызнуть на меня ядом.
А еще украдкой бросить торжествующий взгляд. У меня не очень с возможностями выяснять с ней отношения, поэтому я делаю шаг к плите, иначе пирожки сгорят. Принимаюсь их снимать. На кухне остались только взрослые, детей увел самый старший из них. Я хотела спросить, что с девочкой, но передумала.
— Сейчас неуважительно ведешь себя ты, Раисат, высказывая замечания мне, — слышу голос деда.
Как у них всё сложно! Смогла бы я жить так? Вряд ли... Тогда почему тянусь к Камилю?
— Ну да... Лина очень вас всех не уважает. Именно поэтому у плиты встала. После сотрясения, — в голосе Камиля слышится недовольство.
Он подходит ко мне, забирает лопатку и вилку, которыми я снимаю пирожки со сковороды.
— Сядь, — велит мне.
— Камиль,
