Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

Наконец, они дошли до торгового центра. Судя по тем описаниям, что были у Суен от девушек, уже гулявших по городу, это был совсем другой торговый центр: у того, где были они, вход был достаточно простым, а здесь целый вестибюль, посередине которого располагался эскалатор. Такие раньше она видела только в метро и не представляла, что его можно запихнуть внутрь какого-то другого, тем более частного здания. Да и логика странновата – здесь по обычной лестнице подниматься надо было бы всего на 1-2 этажа вверх, а в метро станции бывают весьма глубокими, и там эскалатор себя вполне оправдывает. Не говоря про то, что все же у государства деньги на это были, а вот у этих частных лиц они откуда?

В этот момент она осознала еще кое-что. Здесь не воняло в отличие от улицы. На улице было вообще очень много резких запахов, так много, что один перебивал другой, и приятные очень быстро менялись отвратительными, от которых начинало подташнивать. А внутри этого здания ничего такого не было, причем сразу после крутящихся стеклянных дверей.

Потрясающе! Как это получается? Ведь тут нет ничего такого, что перебивало этот запас – все просто становится свежим. Неужели это кондиционер? Но такой большой? На все здание? Такое возможно?

– Чэнь, а как получается так, что здесь воздух свежий? – спросила Суен.

– Кондиционирование. У нас оно везде. И там, где не было, то во время короновируса сразу поставили, чтоб воздух не задерживался.

Она слышала, что несколько лет назад была какая-то масштабная эпидемия, начавшаяся в Китае. Газеты говорили, что эта болезнь захватила практически весь мир, но совершенно не задела при этом КНДР. А все потому, что только в КНДР такая сильная система контроля въезда и выезда, что ни один заболевший просто не смог проскочить. Дедушка Сухен при этом добавлял, что вся эта история с пандемией – происки США, которые пытались остановить в развитии своего главного конкурента, что, в общем, получилось не особо.

Суен наконец поняла, почему некоторые люди в округе ходят в масках – это вовсе не из-за отвратительных запахов, а чтоб не заразиться. Как интересно. И что теперь, их по возвращению в Корею будут сутками держать на границе, чтобы проверить, здоровы ли они или нет? Даже не хочется думать об этом…

В этот момент Суен заметила, как пара, только что прошедшая рядом с ними, шла соединившись ручками. Похоже, что они были европейцами или, может, американцами – мужчина еще выше даже чем Чэнь, а девушка со светлыми волосами.

– Идут, держась за ручку… – подумала Суен, и ей тут же захотелось идти так вместе с Чэнем. – Чэнь, а мы можем идти также, как они?

– Что? Кто они? – спросил Чэнь, оглядываясь по сторонам.

– Вот они. – Суен указала на теперь уже едущую по эскалатора пару.

Чэнь посмотрел на эту картину и усмехнулся:

– Конечно, нет. А разве в Корее так принято ходить?

В его словах не было ни презрения, ни непонимания. Похоже, что он прекрасно знал, как ходят люди в Корее. Но сам тон говорил о том, что никакой речи об этом просто не может быть. Что это вообще какая-то заморская привычка очень далеких от нас людей, и совершенно не стоит им уподобляться.

– Не принято, конечно. – сумбурно ответила девушка. Ей стало немного обидно. Да, у них так не принято. И похоже, что так совершенно не принято в Китае. Может быть, даже еще больше, чем у них, не принято. Но это вовсе не значит, что так нельзя делать, тем более если очень хочется.

– А тебе самому не хочется так идти со мной? Безотносительно к тому, что у нас принято, а что нет. Просто хочется или нет? – спросила Суен.

Чэнь посмотрел на нее, и улыбка сошла с его губ:

– Дорогая моя Суен, мы не в том мире, где можно делать, что нам хочется. Мы в таком мире, где мы можем делать только то, что в нашей власти делать… Сегодня в моей власти водить тебя по улицам и магазинам вместо того, чтобы ты работала по 16 часов, разрезая рыбу на куски. А завтра у меня этой власти может не быть, и тогда ты будешь резать рыбу, а не гулять. И хорошо, если только это.

Тяжелые. Очень тяжелые слова. Суен ведь казалось, что это нечто вроде свидания, когда ее водят по красивым местам и дарят чудесное настроение. А оказалось, что это какой-то странный подарок, который получен в каких-то не совсем понятных условиях. Зря она спросила его об этом. Зря… Не проговаривая такие подробности, ходить по этому месту было бы куда приятнее.

– А обнять тебя я тут тоже не могу? – робко спросила Суен.

– Можешь. – ответил Чэнь.

Вот это да. Совсем неожиданно. Он ведь кажется таким черствым и грубым, но изо всех сил старается быть помягче. Ради нее. Как тогда, когда он защитил ее. Ради нее. Так и сейчас. Тоже ради нее и только для нее.

Суен быстро обняла его и обвила руками, положив ладони на лопатки – какие же у него там крепкие мышцы. Он словно сделан из таких мышц. И когда он обнимал ее, она ощущала, как все внутри у него ожило, словно стало человеческим, а не каким-то образцово-государственным, как раньше. Почему-то в эти минуты ей подумалось, что личная жизнь должна быть изо всех сил отодвинута от жизни страны, что это вещи совершенно несовместимые и невозможные к какому-то размену. Только сейчас в ее мыслях эти догмы стали получать совершенно иную окраску – все, что касается ее лично, не должно касаться чего-то общественного, иначе оно не будет настоящим. Иначе оно будет таким же формальным и бесчеловечным как мышцы Чэня минуту назад. Будет также грозно и сильно выглядеть, но никогда не станет любимым по-настоящему.

Чэнь чуть отступил назад:

– Долго нельзя, Суен. Окружающие могут подумать, что мы давно не виделись, поэтому обнялись. Но это нельзя делать слишком долго. Иначе они просто не поймут, что мы себе позволяем.

Это было уже все равно. Суен было так важно увидеть, что он может быть милым даже на публике, и она это увидела. Теперь можно было идти дальше и смотреть, что есть вокруг, ощущая, что рядом живой любящий человек, а не