Стану твоей первой болью - Маша Демина

— Не смей. Больше. Подкрадываться. Ко мне, — он четко выговаривает каждое слово.

Я быстро киваю, а потом вес его тела резко исчезает. И ощущение твердого возбуждения — тоже. Поразительно, что я вообще распознала его, ведь я впервые ощутила мужскую эрекцию.

Тяжело сглатываю и поворачиваю голову к Руслану. Он лежит на спине и смотрит в потолок.

Моя грудь и живот содрогаются от быстрых коротких вдохов. Руслан дышит глубоко и размеренно. Слишком спокойно.

А потом вдруг рывком садится, и я вижу, как мышцы на его спине превращаются в камень, когда он проводит ладонью по волосам.

Воцаряется тягучая тишина. Дышать в ней практически невозможно. Но затем, словно гром в ночи, прилетают тяжелые слова:

— Выйди из моей комнаты. Если не хочешь, чтобы я тебя испортил.

Мои глаза расширяются. Во-первых, что он имеет в виду под «испортил»? А во-вторых, почему я действительно все еще здесь?

В груди вспыхивает жар смущения, я подскакиваю как ужаленная и не оглядываясь вылетаю из его спальни. О чем я только думала?

Вбегаю в ванную комнату, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Сердце так и норовит выпрыгнуть из груди, и я прижимаю к нему руку в попытке успокоить.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я умываюсь и выхожу в гостиную.

О сне и речи быть не может, поэтому до самого утра я просто ворочаюсь с боку на бок. В какой-то момент на меня все же находит дрема, но звук шагов вынуждает открыть уставшие глаза.

Лежу неподвижно с минуту, прислушиваясь к своему телу, которое словно избили. Хотя почему «словно»? Совсем недавно меня на самом деле избили.

Прижимаю ладонь к гудящей голове и вымученно прикрываю глаза. Отличное начало дня.

Через силу поднимаюсь, но еще некоторое время сижу, слушая, как позади меня на кухне шумит какой-то громкий аппарат.

Я не хочу оборачиваться, потому что встретиться лицом к лицу с Русланом после вчерашнего… не готова.

Тихо я ускользаю в ванную, чтобы привести себя в порядок с минимумом вещей, которые у меня есть. Спасает тональник: на лице в нескольких местах виднеются желтеющие синяки. И веснушки, которые я предпочитаю скрывать, только вот последние пару дней было как-то не до этого.

Увидеть Руслана придется. Мне нужно как-то добраться до универа, и это будет последнее, о чем я его попрошу. Думаю, на этом нам нужно закончить наше странное общение.

Захожу на кухню. Руслан, судя по аромату, пьет кофе из черной кружки. Все его внимание сосредоточено в телефоне. В принципе ничего нового.

Откашливаюсь, только его взгляд по-прежнему сконцентрирован на экране.

Подхожу ближе, но и рта открыть не успеваю.

— Могу предложить кофе, на завтрак нет времени.

Моргаю, чувствуя себя растерянно.

— Эм-м, спасибо, но я ничего не хочу. — Пауза. Руслан все еще не смотрит на меня. — Ты не мог бы отвезти меня на учебу? — выпаливаю и больно закусываю изнутри щеку.

— Собирайся. Отвезу, — отвечает сухо.

Киваю несколько раз и пячусь. Собираться мне особо не нужно, только сумку захватить. Смотрю в окно: пасмурно и, наверное, холодно…

Иду в коридор, пока жду Руслана, пальцами расчесываю волосы и быстро заплетаю косичку.

Услышав приближающиеся шаги, обуваюсь. С сожалением смотрю на грязную обувь. Мысленно делаю пометку помыть ее в туалете университета.

Неожиданно в меня что-то прилетает. Я вздрагиваю и перехватываю куртку Руслана.

— Вернешь, — бросает он ровно и ловко влезает в кеды. Черные, под цвет джинсов и рубашки. Прям отражение его настроения. Хочется спросить, что же все-таки произошло, но вовремя себя одергиваю. Не имеет значения.

До универа мы едем в том же гнетущем молчании. А я отсчитываю секунды, когда смогу вырваться из клубящего в салоне напряжения.

Подъезжаем. Руслан паркуется, а я снова медлю. Наконец открываю дверь его спорткара вверх и оборачиваюсь. Взгляд карих глаз направлен прямо перед собой. Ждет, когда я уйду. А чего ждала я?

— Спасибо, — выдавливаю из себя. Вроде бы нужно сказать что-то еще, но вместо этого я сбрасываю с себя его куртку и быстро выскальзываю из машины.

Холодный порыв ветра тут же впивается сквозь одежду под кожу. И я перехожу на бег.

В универе первым делом заскакиваю в туалет, но в другой, не тот, где мне досталось, хотя и в этом я больше не чувствую себя в безопасности. Быстро стираю следы своих бурных выходных с обуви и бреду к стенду с расписанием.

Всего пара дней, а я будто выпала из жизни. Подхожу к нужной аудитории, чувствуя себя максимально некомфортно, смотрю себе под ноги.

Видеть лица однокурсников, особенно тех, кто был причастен к моему избиению, я не хочу.

И все же, когда добираюсь до заднего ряда, поднимаю голову и обвожу аудиторию взглядом в поиске одного человека.

Ее я нахожу в компании других девчонок, они смеются, и, кажется, им весело. Обида больно тычет в сердце; разозлившись на свою слабость, я небрежно достаю из сумки тетрадь, карандаш и ручку. Хочу отвлечься и не чувствовать себя среди них блеклым пятном.

Преподаватель начинает лекцию, но я понимаю, что сегодня не вынесу из нее ничего полезного. Мне хочется уйти отсюда. Я здесь изгой. И мне всеми способами пытаются это показать.

Тяжелый грубый стук прерывает лекцию. Я не поднимая головы продолжаю рисовать на форзаце тетради, прежде чем понимаю, что рисую… татуировку со спины Руслана, но в этот момент на всю аудиторию раздается хладнокровный голос брата:

— Мне нужна Сатаней Юсупова.

Сердце екает, и от давления карандаш ломается, портя рисунок.

С минуту я сижу застыв как льдина. Сердце долбится как ненормальное. Капелька пота соскальзывает под воротник.

— Юсупова! — окликает преподаватель. — Выйдите. Не тратьте наше время.

Дышу быстро и шумно. Пытаюсь совладать с нарастающей паникой, но проигрываю, когда надо мной вырастает большая тень…

Резко вскидываю взгляд и встречаюсь с пугающе спокойным лицом брата. Но это ложь. Маска для публики.

— Без глупостей, Йиша.

32. Не отдавай меня

Дорога до квартиры брата стала целым испытанием для моих взвинченных нервов. Ратмир ни разу не посмотрел на меня, но достаточно было того, что видела я.

Хмурый, суровый профиль, взгляд, сосредоточенный в телефоне, задумчивость и молчаливость, которая не сулила ничего хорошего. Лучше бы он наорал, ведь его молчание и безразличие оказались слишком болезненными…

А самое чудовищное, что эта боль разрастается во мне с каждой секундой, проведенной в комнате в качестве пленницы, и легче