Стану твоей первой болью - Маша Демина
Тепло, с которым брат однажды распахнул передо мной двери своей квартиры, обернулось промозглым холодом. Мне трудно дышать в нем. Но я продолжаю пытаться, не зная, что сделать, чтобы Ратмир заговорил со мной.
Сейчас он заперся в кабинете, пока я здесь замерзаю от неизвестности. Мне страшно. Очень страшно: я вернулась в свою реальность, где вчерашняя смелость и глупость караются смертной казнью. И вердикт близок. Я чувствую это. Сидя совершенно беспомощно на краю кровати. У меня трясутся руки и дергается колено.
Ощущение опасности злым предзнаменованием висит в воздухе.
Когда все это становится невыносимым, я выхожу из комнаты. Ноги сами несут меня к кабинету брата. Не знаю, что собираюсь сказать, но хотя бы попытаюсь. И вдруг останавливаюсь.
А что, если сделаю только хуже? Что, если одна правда потянет за собой другую, а потом этот клубок никому ненужных фактов и откровений утянет меня на дно?
Хотя я и так на дне. И ужаснее всего то, что, заранее осознавая последствия, я совершила непозволительную дерзость.
Но за пределами братского дома реальность искажалась, я позволила новому и ранее незнакомому ворваться в мою жизнь и стереть границы разумного. Разве я сделала что-то плохое? Просто испугалась и не знала, как быть. Если бы я пришла домой избитая, брат опять бы проявил жестокость, которой я не желаю ни одной из тех, кто надо мной издевался. Несмотря на боль и позор, я буду выше них. Тем более, если Ратмир причинит им боль, легче мне не станет…
Мысли прерывает телефонный звонок в кабинете брата, и мое сердце сжимается до изюминки.
Подойдя поближе, прислоняюсь ухом к двери и, закусив губу, прислушиваюсь к голосам, звучащим по громкой связи. Один из них принадлежит моему брату, а другой… о, нет…
— Ты нашел ее?
— Да.
От голоса брата у меня мурашки бегут по рукам.
— Хаз дац (Некрасиво), — цокает дядя. — Ты хочешь, чтобы эта девочка опозорила нашу семью?
— Нет.
Я подношу дрожащие пальцы к губам, подслушивая с замиранием сердца. Мне так плохо, что перед глазами все плывет. Особенно когда я слышу следующие слова:
— Я послушал тебя, посчитал твои слова мудростью, но что из этого вышло?
— Дядя…
— Не перебивай, — жестко выплевывает он. И тут же смягчается: — Я зря послушал тебя. Мне не стоило отпускать молодую девушку в город, который портит людей. Если после всего я выдам ее замуж, это будет чудо! А ты позаботься и вызови доктора, если она окажется грязной, я сошлю ее в аул…
Я отшатываюсь от двери. Паника подступает к горлу вместе с приступом тошноты, я бегу в комнату и захлопываю за собой дверь.
Хватаюсь за голову, от частого дыхания она кружится. Страх пульсирует в горле, и я… я не знаю, как исправить то, что сама натворила. Ратмир ведь предупреждал, но почему-то я считала, что он просто запугивает меня для послушания…
Брат не допустит, чтобы дядя выбрал мне мужа. Он позаботится о моем благополучии! Да же?..
Я закрываю лицо ладонями и судорожно дышу. Какая, вообще, разница… я не хочу замуж! Я хочу учиться, закончить вуз, работать по профессии… хочу выйти замуж за того, кого полюблю, а не за того, кому меня отдадут силой.
Дверь в спальню открывается, и я испуганно вскидываю голову.
— Ваша, — выдыхаю, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты ведь не вернешь меня дяде?
Ратмир входит. Мрачный. Будто чужой. В глазах холод и ненависть. Ко мне⁈ В ужасе смотрю на него и совершенно не контролирую себя…
— Он отдаст меня старику!
— Не старику, — сухо отвечает он на мою истерику. — Ему тридцать пять.
— А мне девятнадцать! Он старше меня на шестнадцать лет! — хватаю ртом воздух. — Я не х-хочу… я не хочу так, Ратмир, прошу тебя…
Коленка начинает непроизвольно дергаться, я кладу на нее руку и сжимаю. Слезы затуманивают взгляд.
— У тебя нет выбора. И у меня тоже. Ты знаешь.
— Нет! Я не хочу знать, прошу тебя, найди способ остановить дядю…
— Сата, — грубо бросает брат. — Я предупреждал.
Мое лицо искажает гримаса отчаяния, слезы больше не сдерживаются и горячими каплями скользят по щекам, и я чувствую, как сердце ухает вниз.
Я подскакиваю на ноги, подбегаю к хмурому брату и хватаю его за руку с мольбой в глазах:
— Прошу… не отдавай меня…
Он отдергивает руку и давит суровым, тяжелым взглядом.
— Ты ослушалась меня. А ведь я просил…
— Прости меня, — шепчу, судорожно вытирая слезы. — Прости, Ваша… я больше никогда… никогда тебя не ослушаюсь! Мне… мне так жаль… Просто я испугалась…
— Хватит! — жестко осекает Ратмир. Он зло проводит по своим коротким волосам рукой. — Приведи себя в порядок. Вечером тебя осмотрит врач.
У меня перехватывает горло.
— Выслушай… Умоляю!
Но что я прошу его выслушать? Стоит рассказать одно, крючок правды подцепит и другое, за которое мой брат не то что вернет меня дяде, отвернется от меня навсегда.
— Твои действия говорят громче слов, Йиша.
От его холодности боль колет прямо в сердце, вынуждая его биться в неровном ритме.
— Пожалуйста, Ваша, — молю дрожащим голосом, в котором звучит весь мой страх. — Не отдавай меня…
Ратмир качает головой, крепко сжимая губы.
— Я ошибся. Такая жизнь не для тебя.
Мое тело каменеет, замирает от охватившей меня паники, покрывается льдом. Это конец. Он не простит меня.
Но разум отказывается сдаваться вопреки словам и горячим слезам, исполненных отчаянной ярости.
Удаляющийся силуэт Ратмира исчезает, дверь в мою комнату негромко хлопает, а в ушах еще какое-то время отдается звонкий щелчок наружного замка.
33. Не хочу…
Я не рискую выходить из комнаты.
Максимум — в смежный душ, чтобы смыть с себя весь ужас последних часов.
Но и это не особо спасает, когда я снова мельтешу по спальне.
Находиться в четырех стенах просто невыносимо, меня буквально выворачивает изнутри от беспомощности. Кожа влажная и липкая от пота. Прохлада после душа забыта. В груди все спирает, и я останавливаюсь. Обмахиваю лицо ладонями.
Глубокий вдох и длинный выдох, убираю волосы на макушку, провожу ладонью по мокрому затылку. Зажмуриваюсь. В глазах рябит от перенапряжения. И обиды.
Слезы накатывают, а я отмахиваюсь от них.
Ратмир ведь знал, как я не хочу той жизни, почему он теперь заставляет меня вернуться в нее?
Неужели он не может придумать другого наказания?
Зачем отказывается от меня?
