Чего бы это ни стоило - Анна Хаккетт

— Никого не видно, — шепчет Нэш.

Мы проходим глубже. И тут я замечаю, что на металлических столбах развешаны большие фотографии, через равные промежутки.

Я резко втягиваю воздух.

На первом снимке — Тони и Джефф. Их мертвые тела на окровавленной кровати. Фото черно-белое, за исключением красных лент на их запястьях.

— Блять, — отрывисто роняет Бастиан.

С тяжестью в груди я перехожу к следующему фото.

Убитая семья. Мать, отец и двое детей. Снова красные ленты.

Рот наполняется желчью.

— Что это за хрень? — выдыхает Бастиан, шагая впереди меня.

Следующее фото — не посмертное. На нем счастливая пара на улице, в руках у них мороженое. От них буквально исходит любовь.

На следующем снимке та же пара на полу, их горла перерезаны. Красные ленты на запястьях.

Я блокирую эмоции. Фотографии тянутся дальше, уходя в темноту.

— Это чертова комната трофеев, — бормочет Нэш.

— Он хвастается. — Голос Бастиана звучит жестко.

​Раздается тихий звук и я резко оборачиваюсь. Появляются Алессио и Коул, их лица словно высечены из камня.

— Сзади никого, — сообщает Алессио.

Коул скрещивает руки на груди.

— Это какое-то безумие.

Отвернувшись, я заставляю себя посмотреть на следующее фото. Я смотрю на красную ленту на одной из жертв. Маленький мальчик, который заслуживал того, чтобы жить.

Эд сделал это. Ничто и никогда не сможет это оправдать. Здесь есть еще «счастливые» снимки, на которых Эд и его сообщник выслеживали своих жертв. И еще больше кадров смерти.

— Это не было убийством «Убийцы с красной лентой». — Бастиан указывает на застреленную семью в машине. Там нет красных лент.

Нахмурившись, я изучаю следующее изображение. Снова нет лент. Я заставляю себя идти дальше. Так много мертвых.

— Это были его сольные вылазки, — шепчу я. — Те, которые этот парень совершал без Эда.

Снимки становятся старее. Меняется одежда и прически. Убийства более небрежные, раны нанесены разным оружием.

Как долго он этим занимается?

— Это его самые ранние, тренировочные убийства, — бормочет Лэндон. — Должно быть, он пересекся с Эдом на каком-то этапе, и они перешли к своим ритуалам с лентами.

​И тут я вижу следующее изображение и резко замираю.

В ушах начинает нарастать гул.

— Ларк? — голос Бастиана доносится будто издалека.

Я прижимаю руку к груди. Я не могу дышать.

— Это его первое убийство, — произносит Лэндон.

— Ларк? — Бастиан кладет руку мне на спину.

На снимке — милый коттедж, спрятанный среди деревьев. Я заставляю себя идти дальше, словно на автопилоте. Я знаю, что увижу.

Последнее изображение — мои родители, их тела сплетены на залитом кровью ковре.

Ноги подкашиваются.

— Ларк! — Бастиан ловит меня.

— Они... Мои родители. — Я утыкаюсь лицом в его грудь, боль разрывает меня на части.

— Матерь божья, — шепчет Коул.

— Этот убийца вырезал моих родителей!

Бастиан подхватывает меня на руки и направляется к выходу.

— Нэш, собери все улики и унеси их отсюда. А потом сожги это место дотла.

ГЛАВА 24

​Бастиан

​Уперев руки в бока, я пристально смотрю сквозь стеклянную раздвижную дверь.

Ларк почти не видно. Она на балконе — несмотря на то, что ночь сегодня холодная, — закутанная в одеяло, которое я сам на нее набросил. Она что-то яростно чертит на своем айпаде.

Чувство беспомощности сжимает горло. Я, блять, ненавижу чувствовать себя беспомощным.

Но я понятия не имею, как ей помочь.

Мы вернулись со склада и она молчала всю дорогу. Она до сих пор не проронила ни слова, не заплакала — ничего.

Она заперлась в своем мире и я не могу это исправить.

​— Как она? — спрашивает Лэндон у меня за спиной.

Я качаю головой.

— Без понятия. Она не сказала ни слова. — Я смотрю на друга. — Блять, Лэндон. Эд знал человека, который убил её родителей. Более того, он объединился с ним, и они убивали вместе. В этом нет никакого гребаного смысла.

— Это тяжелый удар.

— Как мне ей помочь? — Я засовываю руки в карманы.

— Просто будь рядом, Бастиан. Это всё, что ты можешь сделать.

— Она привыкла быть одна, — подает голос Коул, прислонившийся к кухонному острову. — Если всё катилось к чертям, ей всегда приходилось полагаться только на себя.

— Это слишком дерьмовая ситуация, чтобы разгребать её в одиночку, — говорю я.

— Как я и сказал, у неё была только она сама. Теперь у неё есть ты. Есть мы. Покажи ей это. — Коул выгибает бровь. — Только не дави слишком сильно и не начинай ею командовать.

​Здесь остались только они вдвоем. Остальные занялись сбором улик и поджогом склада.

— Я хочу, чтобы этого ублюдка нашли. — Фокусироваться на ярости гораздо легче, чем тонуть в беспомощности. — Он развратил Эда, он разрушил жизнь Ларк, он убил столько людей. Его гребаному царству террора пришел конец.

Коул кивает.

— Нэш уже вернулся к службе и работает над этим. Мы его найдем.

— И мы его остановим, — твердо добавляет Лэндон.

Я шумно выдыхаю.

— Спасибо.

— Джорджи передала через Нэша сообщение, — добавляет Лэндон. — Сказала, если Ларк понадобится женская поддержка, просто зови.

Женщина Нэша нравится мне всё больше.

— И еще: должен напомнить тебе, что завтра генеральная репетиция «Исиды и Осириса» и ты обязан там быть.

Черт. Шоу — это последнее, о чем я сейчас думаю.

— Может стать неплохим отвлечением для твоей женщины, — предполагает Коул.

— Иди к ней, — говорит Лэндон. — Мы уйдем сами.

​Когда они уходят, я наблюдаю за Ларк через стекло. Она кажется такой маленькой и хрупкой, хотя я знаю, какая она сильная. Мне снова становится любопытно, что она рисует. Ранее я мельком видел вспышки цвета на экране, но она отказалась мне показывать.

Я отодвигаю дверь, стиснув зубы от порыва холодного ветра. Ларк не поднимает головы. Её рука движется в лихорадочном темпе.

Я опускаюсь на колени рядом с ней.

Её лицо бледное и пустое. Сколько раз она сидела вот так одна, справляясь со всем этим дерьмом?

— Поговори со мной.

Она не смотрит на меня; рука продолжает движение.

— Я здесь, Ларк. Ты не одна.

Рука замирает.

— Что бы тебе ни понадобилось,