Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон
– Всему свое время. – Чэнь улыбнулся и показал на бутик обуви. – Вот, например, неплохое время обновить тебе обувь. Как ни крути, а ходить надо в чем-то удобном, а то быстро устаешь. А когда устаешь, то ничего и не хочется, ведь правда?
Да, это правда. Когда Суен увидела тот выбор обуви, который был внутри, то сначала не совсем поверила в это – только кроссовок разного рода было несколько рядов, и если смотреть вдаль, то это ряды словно и не заканчивались. Все новые, блестящие. Разных фирм и фасонов. Даже синие или розовые. Она в жизни не видела кроссовок такого цвета, хотя прекрасно понимала, что и носить-то такие не дадут в Корее, как, например, не дадут носить и синие джинсы. Синие джинсы вообще были грозой северокорейской моды, потому что их считали чем-то сопутствующим империализму, а потому запрещали носить. Не хотелось экспериментировать с яркими цветами, чтобы потом не пришлось объясняться дома. В конце концов, если ее еще и допрашивать по прибытии будут, так тем более ничего особо отличительного быть не должно – лучше выбрать черные. Какие когда-то принес ее дедушка Сухен. Черные с серым кроссовки Адидас, почти что совсем новые. Они и казались новыми, только не были таковыми – она поняла это, когда влезла в них. В новую обувь влезаешь как в нечто чужеродное, а эти казались уже расхоженными, значит хоть и не долго, но их все же кто-то уже одевал. Тогда Суен была вне себя от счастья, каждый день ей стало ходить много проще, чем раньше, и с каждым днем она была все больше благодарна своему дедушке.
Правда, прошло несколько лет, и она выросла из них настолько, что они не налезали на ступню. Тогда было очень обидно, но она пообещала сама себе, что когда-нибудь у нее будут точно такие же, только с новым подходящим размером. Удивительно, но ее старую мечту теперь воплощал в жизнь Чэнь.
– Я могу взять вот эти? – спросила Суен, указывая на черные Адидас.
– Конечно. Но ты что решила выбрать самые дешевые? Я понимаю, что ты не хочешь выделяться, но мы можем взять намного лучше, удобнее, и по ним не будет видно, что они сильно дороже стоят. – спокойно ответил Чэнь.
– Спасибо, мой милый Чэнь, но я хочу вот эти… Они напоминают мне моего дедушку. Он когда-то подарил мне похожие… Я была тогда очень счастлива, и хочу снова быть такой же… – девушка аккуратно взяла кроссовки с полки и вдохнула их запах. Пахло чем-то очень свежим и синтетическим – именно так пахнет настоящая новая обувь, которую можно достать в империалистических странах, и ей было очень удивительно, что нечто империалистическое она смогла достать в социалистической стране. Как было бы хорошо, если бы это и у нас было таким же…
Переодела старую обшарпанную обувь на новые кроссовки Суен прямо сразу же, выйдя из бутика во двор торгового центра. Там были лавочки возле стеклянных заграждений, отделявших второй этаж от открывавшейся панорамы вниз. Это тоже было новым – вообще кругом очень много стекла и прозрачных перекрытий. То ли чтобы ничего не скрывать друг от друга, то ли чтобы легче было подсматривать. Странная двуличность, конечно…
Сделав несколько шагов, Суен подумала, что сейчас заплачет – так легко было шагать в них. Собственно, ей казалось, что она и не ходит вовсе, а парит по воздуху, словно бабочка. Так легко передвигаться могут только бабочки и она. Это удивительное ощущение невесомости, особенно когда понимаешь, что это что-то твое личное.
– Спасибо тебе, мой милый Чэнь. – она хотела было обнять его, но он удержал от этого. Видимо, для него это было слишком большим проявлением эмоций на людях, тем более проявляемое во второй раз за день. Суен подумалось, что внутри у него вообще выстроены какие-то лимиты на подобные вещи, и что на сегодня данный лимит уже исчерпан. Ну что ж делать, зато завтра будет новый лимит…
На другом этаже Суен увидела детей, тренирующихся играть в баскетбол. Их площадка была огорожена стеклянной стеной, и было видно, как пять человек стучат мячами по полу. У четверых было по два мяча, а у пятого ни одного, но он совершал те же движения руками, что и все остальные. Это очень странно выглядело, особенно, учитывая, что распредели они несколько мячей не по два на одного, а по одному, и ему бы тоже хватило.
– А почему они не поделились мячом вот с тем мальчиком, у которого ничего нет? – спросила Суен.
– Потому что тренировка предполагает использование сразу двух мячей. Так можно выработать автоматические движения, когда мозг привыкает делать что-то сам по себе, а не сверяясь с тем, что человек думает. Если тренироваться с одним мячом, то подобный эффект достигается куда дольше и хуже закрепляется. – ответил Чэнь.
– А зачем тогда этот мальчик без мячей вообще делает вид, что они у него есть?.
– Тренироваться без мяча куда лучше, чем вообще не тренироваться.
– Тогда почему нельзя поделиться с ним хотя бы одним? – Суен казалось, что это какое-то форменное издевательство над ребенком. Что его не любят или коллективно унижают.
– С ним не будут ничем делиться просто так. Полагается тренироваться так, как это делают они. Должно быть два мяча – по одному в каждой руке. Если ему не досталось, значит не досталось. Значит он пришел позже или позволил сделать так, чтоб у него отобрали. При любом варианте очень логично, что мячей у него нет. А значит и делиться с ним не надо.
– А чему же он научится тогда?!
– Он научится понимать, что если он где-то опоздал или был слаб, то ему ничего не достанется… Пойми, Суен, в жизни есть законы. Не правила, а именно законы, которые работают у людей. Переделать эти законы нельзя, потому что их не делал кто-то конкретный. Есть, правда, еще те, кто пытается обмануть эти законы. У них что-то получается, но за ошибку приходится дорого платить.
– А в любви можно также обманывать?
– В любви люди обманывают чаще всего, потому что собой не владеют. В любви важно заполучить кого-то конкретного, а не вообще любого… Вот представь, что этому мальчику нужен был бы не просто мячик, а еще какой-то конкретный. А потом добавь еще к этому факт того, что мячик имеет собственное мнение, и сам может не захотеть попасть к
