Вне правил - Анель Ромазова
Сбрендил, ага.
Соглашаюсь с тем, что Царевна была права и, я помешался. На ней. Нездоровые телодвижения и мне не свойственные. Но как осадить себя, если ебучие магниты вживленные в груди, тянут к ней.
Не влюблялся я до этого, каюсь. Не понимаю, что за зверь и как побороть это чувство.
Поэтому ищу ее глазами. Тухлый ночник, нагоняет странные картинки или фантазия разбушевалась, но вместо Яси вижу кровать. Железная добротная конструкция, по типу как в послеоперационных палатах.
Че за херь?
Женщина на кровати и Царевна четкими манипуляциями ее на бок переворачивает.
Душу скребет от увиденного, а чуйка что-то паскудное твердит.
Как бы, блядь, и дураку понятно, что это больная родственница. Мать, наверное. И не, наверное, а точно, она прикована к постели.
Замешкавшись, отлипаю от стекла. Сую в волосы пятерню, натягиваю у корней, чтоб кровь в мозгах зашевелилась. Реально, блядь, куда — то откатилась, что пальцы занемели.
У меня шок, ебать!
Драйва ни в одном глазу. Такое ощущение паршивое. Поджирает сочувствие, веки щиплет, как на холодном ветру стою и, только липкий пот по позвоночнику струится.
Хуя, я ебу дал!
А-а-а, сук!
Нехорошо.
Потираю лицо вспотевшими ладонями.
— Руки вверх! Стой там, где стоишь, злыдень писюкатый! Ты зачем, к девке по ночам в окна заглядываешь? — голос позади меня раздраженно поскрипывает.
Медленно оборачиваюсь, сталкиваясь лоб в лоб с дулом двустволки. Не прям, в упор, но шагов десять от меня расстояние от черных дыр. Крепкий дедок, уверенно держит огнестрел и подходит ближе.
— Эээ! Дед, полегче, не запнись, — травлю настороженно.
Мало ли, палец соскользнет и пальнет мне между бровей, не разобравшись, что к чему.
— Еноту я и со ста метров в глаз попадаю. А ты и покрупнее, и стоишь рядышком. Так и чего хотел от Яси? Ну, говори, пока я не занервничал, — жестко припирает вопросом к стенке.
Туго сглатываю и не представляю, что ему ответить.
= 28=
Дедок стоит, держа меня на мушке. Я стою, не моргая ни одним глазом, чтобы случись чего и не упустить из виду пулю. Или две. Шмякнуться на землю. Пригнуться и избежать появления лишних отверстий.
Мне своих хватает, так что пасиба. Откажусь.
Все что я скажу, будет использовано против меня. Работаем по старой схеме. Участковый же повелся. Авось и с дедом прокатит.
— Не заглядывал я по окнам. В двери стучал, она не открывает. Поговорить хотел, но передумал. До утра подожду.
— Лапшичку — то ее никто не любит. Ее на поминках дают.
Черти что мелет. Причем здесь лапша и поминки? По сквозонувшей хитрой ухмылке в густой бороде, начинаю догадываться, что он надо мной угорает.
А дедок — то острый на язык. Завуалировано угрожает, что за пиздеж устроит в мою честь пышное прощание.
Совсем не круто.
Меняем план и брешем максимально честно.
— Спускай ружье, поеду я отсюда, — выхлестываю одним выдохом.
— Уже и разговаривать с Ясей перехотел?
— Перехотел, — зеркалю раздраженно.
— Как девок портить и под юбку лезть, так вы герои. А как ответственность припрет, так сразу по кустам. Шагай живо ко мне во двор, буду рассказывать почем фунт лиха.
— В каком смысле портить? — бунтую голосом.
— В самом прямом. Видел я, как ты Ясю по двору тащил. Вмешиваться не стал, раз она согласилась, значит, что — то у вас есть. Надеялся, что полюбовно договоритесь. Она девчонка не глупая и с дураком бы не связалась. Тяжело ей приходится молоденькая еще, наивная …Да что уж …Столько забот на плечах. Решать — то будешь их, жоних? Но имей ввиду, если нет, писюн тебе отстрелю, чтоб неповадно было. Ты уж не обижайся.
Мое смятение конкретно ахуизируется. Если вообразить, что шок и возмущение — это особо увлекательное путешествие. Поздравьте, я купил «все включено» за самую говняную цену. Ощущение от поездки в эконом — классе, примерно, такие же.
Блядь, некомфортно одним словом.
Дедок не шутит. А я и не смеюсь.
Махнув дулом, задает маршрут. Гребу к полуоткрытой калитке между участками и, не кривя душой, скажу, что делаю это против воли. Но, твою мать, человек с ружьем, а я жизнь одна, и я ее ценю. К тому же, не переварил новые обстоятельства с Яськой. Склоняет меня к ощущению, что похищение не простой заеб, а крик о помощи.
И странность ее, странностью перестает казаться. Попробуй, блядь, двадцать четыре на семь у койки немощного родственника проторчать. Я б не вывез, сдал на попечение куда следует, платил, но …
— Проходи на веранду и за стол садись. Дам сыворотку правды и пытать буду, что надумал. Бежать не советую, я ведь когда в армии служил, снайпером был. А ты служил?
Кошусь с опаской на, поставленное им в уголок, ружье. Отчего — то не возникает сомнений, что говорит чистую правду. И снайпером он был и яйца мне отстрелит, но тогда уж лучше сразу в голову, чтоб не мучился.
— Нет, — обрезаю сухо, не переставая водить зрачки за неторопливыми действиями. Нервы у деда — обзавидуешься. Вальяжно перемещается и не кряхтит.
Достает из буфета стеклянный графин с резной крышкой и две рюмки, по узорам видно, что из одного набора. Ставит передо мной и смахивает с блюда вафельное полотенце, под которым перья зеленого лука, мясо вяленное и свежие овощи. Помидоры, огурцы все нерезаное, но вероятно мытое.
Закусон нормальный. Бухать, так бухать.
Может, ему компании не хватало, да и мне есть определенная выгода. Выведаю у него под шафе, чуть больше инфы про Ясеньку. Разбавлю накативший депресняк хмельком и разложу по полкам, куда нам дальше курсировать.
— Откосил, значит, от армии. Сейчас все косят. Захар-то внук мой, говорю ему: иди там из тебя мужика сделают, а он, ни в какую. На ветеринара учится в институте, потом вот, сюда вернется работать. Меня, кстати, Егором Васильевичем зовут.
— Натан. Генрихович, — отчество чисто автоматом добавлю, лютуя скепсисом.
— До Генриховича не дорос еще. Балбесом бестолковым звать не буду. Ладно, уж, Натан так Натан. Пей, Натан, за то, чтоб бог тебе ума дал, поступить правильно и по — совести.
Хлопаю рюмашку ядреного напитка. Это как тяжелым берцем в грудак приложить, чуть не до слез. Вишневый вкус перебивает алкаголь, но крепкая зараза. Ебнешь полбутылки и уйдешь в авиа режим. Пойло, блядь не для слабаков. Дед замахивает следом и не морщится.
— Ты посмотри, силен.
