Невеста Волка - Зоя Берг

Первый вечер когда по-настоящему холодно.

И самое неприятное — не то что холодно.

Самое неприятное — что я замерзла.

Я встаю. Иду в ванную. Смываю мероприятие — макияж, духи, чужой вечер. Надеваю теплую пижаму. Мою. Из моей жизни, а не из его гардеробной.

Ложусь.

Смотрю в потолок.

«Это не влияет на наш договор», — думаю я еще раз.

«Вот же блин…»

Глава 34

Я весь день прячусь в кабинете с документами фонда — после вчерашнего мне, во-первых, вообще не хочется видеть Влада, а во-вторых, нужно чем-то занять голову, и цифры в этом смысле надежнее мыслей. Обедаю тоже здесь. Сославшись на то, что никак не могу отвлечься. Дома ли мой любимый жених — я не в курсе. Сама не спрашивала, а без спроса мне и не докладывают.

В половине третьего, я как раз домучила еду, которая в меня никак не хотела лезть, в коридоре раздались шаги.

«Интересно, это он? Идет ко мне?» — сразу же пролетает мысль.

Я откидываюсь на спинку кресла и жду. Дверь распахивается без стука.

На пороге стоит Антон.

«Ну здрасьте жопа новый год. Тебя вот только и не хватало».

— Ты узнала что-нибудь? — без предисловий.

Я смотрю на него.

— Да, — говорю я. — Но не то, что ты думал.

Он быстрым шагом подходит к столу. Нависает. У папочки видимо научился?

— Говори.

— Твоя мать жива.

Тишина. Полная. Такая, что слышно как за окном птица кричит где-то в саду. Антон смотрит на меня. Не моргает.

— Это он тебе сказал, — произносит наконец. Не вопрос.

— Да.

— И ты ему поверила.

— Антон…

— Ты что — тупая дура⁈ — он выпрямляется, и голос поднимается — не постепенно, а сразу, — Неужели ты еще не поняла, что ему нельзя верить ни в чем⁈ Ни в чем! Он лжет с первого слова, он купил тебя, он использует тебя, а ты сидишь и…

— Антон…

— Ну что же… — он уже разворачивается к двери. — Пойдем-ка спросим. Давно пора.

— Стой! Куда ты?

Но он уже вылетает из комнаты. Быстро, целенаправленно — коридор, кабинет. Я вскакиваю и бегу за ним.

— Антон, подожди!

Он не ждет.

Дверь кабинета открывается с размаху — громко ударясь о стену. Влад за столом — поднимает голову. Видит сына. Видит меня за его плечом. Лицо — закрытое, как всегда, но что-то в нем фиксируется.

— Так значит мама жива? — голос резкий, горячий. — И где же она?

Влад смотрит на сына. Потом — на меня. Я стою у двери и молчу.

— Закрой дверь, — говорит Влад.

— Отвечай!

— Антон, — голос ровный. — Закрой дверь.

Антон стоит секунду. Потом оборачивается. Я отскакиваю. А он — резко — захлопывает. И я оказываюсь внутри вместе с ними.

Влад встает. Медленно. Обходит стол. Садится в кресло, делает приглашающий жест. Антон упрямо поджимает губы. Стоит. Влад откидывается.

— Я не знаю где она. И… я ее не искал.

— Да? И почему же?

— Потому что она хотела уйти… сама хотела уйти… и ушла…

— Вот так? Просто хотела уйти? — голос Антона становится тише, ниже. — И все? И ты мне ничего не сказал?

— Она попросила.

— Она… попросила, — Антон повторяет эти два слова медленно, как будто проверяет вес каждого слова. — Она попросила тебя не говорить мне что она… что она исчезает навсегда? — почти шепчет.

— Да.

— Но… — он медленно опускается в кресло. — Но…

Влад прикрывает глаза.

— У твоей матери был роман. С Павлом Мишиным. Я ее отпустил.

Антон молчит. Я вижу как он это переваривает — медленно, как переваривают то, от чего не знаешь куда деться.

— Мишин, — произносит он наконец. — Костина семья.

— Да.

— И Ольга знала.

— Скорее всего.

— Скорее всего, — повторяет Антон. В голосе — уже не злость. Только растерянность.

Влад молчит.

— Почему Ольга… — запинается Антон. — Зачем она…?

— Потому что сын, который ненавидит отца, удобный инструмент.

Антон встает. Делает несколько шагов к окну. Стоит так — спиной к отцу, спиной ко мне. За стеклом сад, сосны, серое небо.

Я стою у двери и смотрю на них обоих — таких похожих по фактуре и таких разные по тому, сколько каждый несет.

— Она просто ушла, — говорит Антон наконец. — Взяла и ушла, — в голосе холод. Ледяной, выжигающий

— Да.

— Не попрощалась.

— Нет.

— И ты дал ей слово молчать.

— Да.

Антон оборачивается. Смотрит на отца — и сейчас в его лице нет ни игры, ни расчета. Только многолетний вопрос внутри.

— А как же я? — произносит он.

Не «как ты мог». Не обвинение. Просто — вопрос. Тот самый, который задает ребенок, когда не понимает почему его бросили.

Влад смотрит на сына. Молчит. Антон закусывает губу.

— Она бросила нас обоих, — говорит Влад наконец.

Тихо. Без жалости к себе и без попытки сделать это мягче.

«Нас».

Первый раз. Я слышу это слово — и что-то во мне останавливается. Потому что я ни разу не слышала, чтобы он сказал «мы». Всегда отдельно. Всегда — он и сын как два разных человека с разной болью. А сейчас — нас, мы.

Антон смотрит на отца. Потом отворачивается. Снова к окну. Стоит так — я не вижу его лица. В кабинете тихо. Часы тикают. Влад не двигается — просто сидит, сжимая в руках подлокотники.

Я делаю шаг назад. Нащупываю ручку двери.

— Я выйду, — говорю я вполголоса.

Никто не отвечает.

Я выхожу. Тихо закрываю дверь. Опираюсь спиной о стену. А потом сползаю на пол. Ноги что-то не держат. Сижу несколько минут. Голосов вроде не слышно. Я отползаю в сторону. Прямо на попе. Не хочу подслушивать. Потому что им сейчас надо побыть вдвоем. Потому что там сейчас два человека, между которыми происходит что-то, что не надо видеть и слышать.

«Нас. Она бросила нас обоих».

Сижу. Жду. Минут через десять дверь открывается.

Антон выходит. Лицо — другое. Не злое, не полированное. Пустое — как