Поцелуй злодея - Рина Кент

Кейден больше не смотрит в мою сторону до самого конца лекции. Ни язвительных ухмылок. Ни насмешек.

Ничего.

И все, о чем я мог думать – это его взгляд, будто он хотел меня убить.

Глава 12

Кейден

Холодно.

Но почему-то недостаточно холодно.

Однако холодно чересчур, чтобы нормально дышать.

Лед, окружающий мое тело, омертвляет каждый дюйм моей обнаженной кожи.

Острая, беспощадная вода цепляется за меня, кубики льда царапают ноги, как зазубренные камни.

Мое дыхание вырывается порывистыми, контролируемыми вдохами, холод проникает в кости, опускается все глубже с каждой секундой.

Холод сковывает мышцы, и черно-белая ванная комната превращается в размытое пятно.

Мои руки слегка дрожат, но я пытаюсь контролировать их, когда подношу сигарету к губам. Едкий вкус табака наполняет легкие, резко контрастируя с жжением льда.

Я бросил курить давным-давно, когда думал, что теперь у меня есть все, что я когда-либо хотел.

Пока не понял, что нет.

Пока жизнь, которую я построил, не развалилась к чертовой матери.

И даже тогда я держал себя в руках.

Но больше не смог. После сегодняшнего дня.

После того, как меня ударила в живот реальность и сраное напоминание о том, что я позволил себе слишком приблизиться.

Приблизиться слишком лично.

И мне не должно это нравиться.

Вот почему я устроил себе это наказание. Мой отец любил так обучать меня и брата дисциплине – бросал нас в ледяную ванную, а если быть точнее, комнату, пока мы буквально не начинали умирать от переохлаждения. Он приглашал врачей, которые следили, чтобы мы в конце концов не умерли от болевого шока.

Так что это двойное наказание. Дать холоду заморозить во мне всю ту дурь, о которой я думал, и заодно вспомнить старого доброго папочку.

Онемевшие пальцы с трудом удерживают сигарету, но я делаю затяжку, позволяю дыму обжечь горло, а потом медленно выдыхаю. Дым клубится в воздухе, густой и тяжелый, прежде чем рассеяться в холоде.

Я вдыхаю аромат лаванды, закрываю глаза и чувствую каждый укус льда. Мое тело – всего лишь сосуд боли, парящий в ледяной тишине. Я позволяю холоду поглотить меня, позволяю ему обжигать, разрывать пределы моих мыслей, заглушая желание утонуть в чем-либо несущественном.

А он как раз несущественный.

И все же тень, которая появляется за моими веками, имеет глубокие светло-зеленые глаза и растрепанные светлые волосы. На его лице играет легкая усмешка, а на щеках сверкают насмешливые ямочки, которые мне хочется проткнуть.

Чтобы как вампир выпить его гребаную кровь.

Но я также хочу схватить его за тонкую талию и усадить на свой член. Я хочу почувствовать, как он извивается и краснеет, кусать его красные ушки и пощипывать соски.

Я хочу убить его также сильно, как трахнуть.

Вот как сильно мне ненавистно желание обладать этим ублюдком.

Чертов ребенок. Формально – нет, но он все равно младше меня больше чем на одиннадцать лет.

А я никогда даже не смотрел на кого-то не моего возраста.

Никогда.

Как и никогда не смотрел на мужчину с намерением обладать им, но вот мы здесь. Есть в моей новой игрушке что-то такое, что заставляет меня постоянно возбуждаться. Чем чаще я его вижу, тем больше мне хочется делать с ним необъяснимые вещи.

Я хочу сломать его, так как он принадлежит мне.

Заявить на него свои права.

Проглотить целиком.

Мой член дергается. В чертовой ледяной ванне.

Смысл этого наказания был в том, чтобы успокоить его раз и навсегда.

И что происходит сейчас?

Он думает только о нем, а не о лаванде.

Какой вообще тогда смысл в этом запахе?

Мне нужно встать и позвонить брату, чтобы он не явился ко мне домой. Нужно просмотреть, что Джетро прислал мне по поводу возможной утечки данных. Нужно продолжить составлять учебный план.

Но я не двигаюсь.

Этого недостаточно.

Я могу продолжать лежать в этой ванне.

— Это что, один из твоих извращенных фетишей?

На секунду мне показалось, что я слышу его голос. Я настолько одержим им, что у меня уже начались галлюцинации.

Но когда я медленно открываю глаза, он стоит у бортика ванны, одетый в свою привычную одежду, в которой следит за мной – черные джинсы, низко свисающие на бедрах, и толстовку с капюшоном, скрывающую его мускулистую фигуру.

Светлые пряди выглядывают из-под капюшона, а его глаза кажутся темнее под тусклым светом. С высокими скулами, прямым носом, очерченными губами и четкой линией челюсти он похож на настоящего Адониса. Бога, который находится прямо под моим ботинком.

И я не хочу его топтать.

Пока.

Я подношу сигарету ко рту, наблюдая за ним, и мой взгляд задерживается на его губах. Губах, которые мне так хочется снова поцеловать.

Которые мне не следовало пробовать, потому что одного вкуса было достаточно, чтобы обратить меня в их веру.

Мой маленький монстр – одна из тех непонятных малоизвестных религий, которые вращаются вокруг боли.

И доминирования.

И чертовых запретных желаний.

Он прочищает горло, явно чувствуя себя неловко под моим пристальным взглядом, и это заставляет меня улыбнуться.

Мне доставляет удовольствие видеть, как он нервничает.

Я выпускаю облако дыма и жду, пока оно не рассеется в воздухе.

— Твое противозаконное поведение выходит из-под контроля. Опять взлом и проникновение?

— Я ничего не взламывал. Просто ввел твой код и вошел. Тебе следовало его сменить, если не хотел, чтобы у меня был доступ в твою квартиру. Кроме того, это ты сказал, что я могу приходить к тебе, раз уж знаю, где ты живешь.

Он много говорит, когда нервничает. Наверное, потому что не привык к тому, что кто-то лезет в его жизнь. Хотя не думаю, что ему нравится тратить свое время на других, поскольку он слишком пренебрегает окружающими.

Но он тратит свое время на меня.

Как и внимание.

Он здесь, потому не может не тратить на меня свое время.

Когда я продолжаю молча наблюдать за ним, он сужает глаза.

— Ты не замерз? У тебя губы синие.

— Ты смотрел на мои губы? — я позволяю своим губам изогнуться в ухмылке. Не смог удержаться.

Никакой лед не сможет лишить меня рассудка, пока этот мелкий ублюдок просто существует рядом со мной.

— Наблюдал за твоим жалким состоянием, — говорит он со своей естественной снисходительностью, и высокомерие, которое он так хорошо скрывает на публике, теплыми волнами