Поцелуй злодея - Рина Кент

— Смотря на мои губы? Если хотел, чтобы я тебя поцеловал, тебе нужно было всего лишь попросить.

— Избавься от своей гребаной надуманности.

— Следи за языком. И если бы я это надумал, ты бы не стоял сейчас в моей ванной, как потерявшийся щенок, ищущий своего хозяина.

Его губы приподнимаются в оскале, и я жду, когда он набросится на меня, чтобы я мог утянуть его в глубины ванны. Мои пальцы судорожно цепляются за сигарету, и все следы гребаного оцепенения исчезают.

Должно быть, меня выдает мой взгляд, потому что его глаза немного расширяются, и он сжимает губы в линию. На его щеках появляются ямочки, но не такие глубокие, как когда он улыбается.

А он часто делает это в кампусе. Со своими фальшивыми друзьями и знакомыми. Улыбается так, будто чемпион в этом виде спорта.

Но никогда не улыбается рядом со мной.

Интересно, почему?

На самом деле я точно знаю причину, но это не заставляет меня меньше презирать остальных.

— Просто выходи уже. Я буду ждать снаружи. Если потеряешь сознание, я дам тебе умереть.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы написать книгу о жестокой любви?

— Нет, но думаю написать книгу «Как убить своего профессора – инструкция для чайников», хотя, возможно, у тебя уже не будет возможности ее прочитать.

Я смеюсь, и он замолкает, любопытный взгляд озаряет его яркие зеленые глаза, но затем, похоже, он отбрасывает свои мысли и выходит за дверь.

Я наклоняю голову, наблюдая за его походкой. Он уверен в себе, но дело не в этом. А в осанке.

Прямой, идеальной осанке. Я хочу сломать этот гребаный позвоночник, чтобы он больше никогда не смог поднять головы.

Но, возможно, сначала я должен сделать фото этой осанки.

Я тушу сигарету о лед, затем встаю и иду в душ, включив воду на полную мощность. Мои мышцы протестуют, а лавандовый аромат почти не ощущается, теперь его затмевают сандаловое дерево и бергамот. Запах настолько мужской и его, что я впечатываю кулак в стену, стоя под горячим душем.

Боль не помогает изгнать эту неприятную энергию, пульсирующую в мышцах моего живота и подергивающую член.

Потому что он снаружи.

И я не могу перестать думать о том, что он там. В моем доме.

Вокруг меня.

Потому что он тоже не смог сдержаться.

Я закрываю глаза и собираю всю свою силу воли, но это лишь дает мне возможность постоять в душе еще пару минут.

— К черту все это, — с бормотанием я выхожу из душа и вытираюсь.

Надев пару шелковых пижамных штанов, я окидываю взглядом спальню, а затем фокусируюсь на ящике прикроватной тумбочки. Я бы не заметил этого, если бы не был настолько придирчивым к деталям, но на нем остались следы чьих-то пальцев. Не моих, потому что я не трогал этот ящик. С тех пор, как он был здесь в первый раз.

Кто-то рылся в нем.

Пытался поймать меня на чем-то.

Ну, удачи.

Я вхожу в гостиную и замираю. Карсон сидит на барном стуле за кухонным островом, перед ним стоит миска с клубникой.

Он наклоняет голову в мою сторону, обхватывая губами большую ягоду, и красная мякоть распадается под его зубами, когда он кусает ее. Мой взгляд сосредотачивается на его губах, когда сок окрашивает их, а его язык высовывается, чтобы слизать остатки.

И мой член тоже это замечает, возбуждаясь, как будто он и есть та самая клубника.

Во взгляде Карсона мелькает понимание, и он облизывает губы, снимая кепку.

— Перестань смотреть на меня таким взглядом.

— Каким?

— Ты прекрасно знаешь, каким.

— Если не хочешь, чтобы я так на тебя смотрел, может, тебе не стоит меня соблазнять.

— Я просто ел клубнику.

— Это можно интерпретировать как соблазнение, — я подхожу к нему и сажусь на стул рядом с ним.

Он слегка отшатывается. Это едва заметно, но я заставил его нервничать.

Хорошо.

Нельзя, чтобы он чувствовал себя комфортно. Он должен мучиться до конца своей короткой жизни.

— Ты рылся в моем холодильнике, Карсон? Это неподобающее поведение.

— У нас это общее. Неподобающее поведение, я имею в виду.

Мои губы дергаются в улыбке.

— Ты любишь клубнику?

— С чего ты это решил? Я мог взять ее случайно.

— Она стояла в самой глубине холодильника за другими всевозможными фруктами, а это значит, что ты искал именно ее.

Он поджимает губы. Ему действительно не нравится, когда я его читаю.

Мне стоит делать это чаще.

— Почему клубника?

— Потому что. Почему в твоем доме пахнет лавандой?

— Потому что.

Он сужает глаза и берет еще одну ягоду, но не ест ее.

— У тебя нет рубашек?

— Теперь ты смотришь на мою грудь, малыш?

— Это раздражает.

— Змея?

— Твоя нагота, — он наклоняет голову вбок. — Что она значит? Змея?

— Она обязательно должна что-то значить? Разве я не могу сделать татуировку просто потому, что она мне нравится?

— С трудом верю, что ты делаешь хоть что-то без причины.

Теперь он читает меня. Мне нравится эта игра.

В основном потому, что у меня в рукаве больше карт, чем у него.

— Я отвечу на твой вопрос, если ты расскажешь мне значение своей татуировки.

— Откуда ты знаешь, что она у меня есть?

Черт. У него есть татуировка на плече, но я ее еще не видел. И, конечно же, он помнит, что я ее не видел.

Я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Не у всех ли детей твоего возраста есть татуировка?

— Я не ребенок. Мне почти двадцать два.

— Почти?

— Да, мой день рождения через четыре месяца.

— Тебе важно, чтобы я воспринимал тебя старше, чем ты есть?

— Что?

— Мне тридцать три.

— И?

— Неужели разница в возрасте в одиннадцать лет кажется менее значительной, чем в двенадцать? Ты пытаешься сократить эту разницу, я прав?

Его губы приоткрываются, а затем он сжимает их в линию.

— Мне все равно.

— Нет. Тебе не понравилось, когда я назвал тебя ребенком.

— Потому что я не ребенок, — он кладет в рот клубнику, и я стараюсь не задерживать внимание на красном оттенке его губ. — И, кстати, я не попался на твою попытку сменить тему. Откуда ты так много обо мне знаешь?