Красавица и свекровище - Евгения Серпента

А кстати, в чем я-то пойду на собственную свадьбу?

Пришлось слезть с кровати и зарыться в шкаф. После долгих размышлений выбрала темно-синее шелковое платье, которое тосковало там с биркой два года и наконец дождалось своего часа.

— И все-таки, — спросила, когда Змей отпарил рубашку и вышел из ванной. — Хотелось бы знать.

— Ты про мать? — Он аккуратно пристроил вешалку на дверную ручку. — Ир, я ей все сказал. Дальше пусть решает сама. Приходить, не приходить. Как жить. Да, она моя мать, и я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но это не значит, что я позволю ей вмешиваться в мою жизнь. Мои фломастеры несмываемые.

— Какие фломастеры? — не поняла я.

— А для красных линий.

— И много ты их нарисовал?

— Пока только две. Не прощу измену и не позволю собой манипулировать.

Прозвучало веско. И как предупреждение. Хотя я и не собиралась.

— Ладно, что будем говорить? — Я перешла на практический аспект.

— А что говорить? Ничего, кроме правды. У мамы был криз, она лежит. Люся беременна, плохо себя чувствует, Никита не может ее оставить. А в деталях пусть роется дьявол.

— Боюсь, мама придет нам назло, — вздохнула я. — Помнишь старый детский анекдот? А ты, Вовочка, кем будешь на Новый год? А я оденусь во все коричневое, буду какашкой и испорчу вам праздник.

— Ира… — Змей подошел и привычным движением, словно делал так двадцать лет подряд, запустил руки под подол халата. — Банкет она испортить может. А вот праздник — нет. Потому что это наш праздник. Или ты не согласна?

— Согласна, — мурлыкнула я, раздвинув ноги, чтобы ему было удобнее, а мне приятнее. — Ага, вот так. Мур-р-р!!! Господи, как хорошо!

— Ага, он смотрит на нас и радуется. Молодцы, говорит, ребята, давайте, наверстывайте упущенное.

Дальше мы уже не разговаривали, а только издавали всякие порнографические звуки на зависть соседям.

Наверстывали упущенное, ага!

Глава 40

Людмила

Ник остался дома, но я все равно недовольна. Тут особо без разницы — пошел бы он один или остался со мной. Сам факт этой дурацкой свадьбы действует на нервы.

Нет, ну блинский же блин, курам на смех. Людям на пенсию пора, а они цирк устроили. Хорошо хоть без торжественной регистрации во дворце, с белой фатой и лимузином. Двадцать лет спустя. Мушкетеры хреновы.

— Ты, Ник, теперь вполне законный ребенок, — не могу удержаться, чтобы не укусить. — Хотя и задним числом. Очень сильно задним. Но лучше поздно, чем никогда, правда?

— Ты совсем дура, Люсь? — спрашивает он, оторвавшись от телефона. — Что тебе все неймется? Несешь херню.

Говорит спокойно, но взгляд все такой же ледяной и тяжелый. Настолько ледяной, что мурашки по спине. Пожалуй, надо срочно подогреть.

— Значит, я дура? — щурюсь и выпускаю когти. — Твои родители, которые на старости решили вдруг пожениться, умные, а я — дура?

— Нет, Люсь, — вздыхает он печально. — Ты не дура. Ты идиотка. Я одного боюсь. Говорят, дети интеллект от матерей наследуют. А теперь можешь устроить истерику. С радостью вызову скорую. Пусть тебя в больницу заберут и держат там до самых родов.

— А ты попрешься на свадьбу?

— Да, еще успею, времени вагон. Так что можешь начинать.

Я уже открываю рот — и тут же захлопываю обратно. С реальным таким хлопком. Потому что с него и правда станется скорую вызвать. Как он сказал, психиатрическую бригаду.

Да иди ты на хер, козел! За интеллект он переживает, видите ли. Тебе, походу, интеллект точно от мамаши-овцы достался.

Встаю и ухожу в спальню. Молча.

Не дождешься!

И понимаю, что ненавижу его прямо до дрожи. И как меня только угораздило так вляпаться? А ведь сделала бы тогда потихоньку аборт, он бы и не узнал. Потрахались бы еще в охотку, пока не надоело, и разбежались. А теперь что?

Конечно, не поздно и сейчас. Не лекарственный, конечно, да и вакуумный уже тоже мимо. Но в конце концов, какого хера?! Просто пойду и сделаю. И кто мне запретит?

Но Ник словно читает мои мысли. Открывает дверь, останавливается на пороге и смотри в упор — как будто прицел наводит.

— Вот что, Люся, — говорит тихо, почти ласково. — Если ты специально сделаешь что-то, что может навредить ребенку, я тебя своими руками задушу. И мне ничего за это не будет. Поняла, сучка?

— Да ты охуел? — У меня аж голос садится, как будто откусила половину мороженого разом. — Ты что вообще?..

— Клапан закрой. Родишь — и можешь уебывать на все четыре стороны. Я даже на алименты подавать не буду.

— Что?!

Он что, всерьез?! Собирается забрать ребенка? На кой ляд он вообще ему сдался? И что он будет с ним делать?

— Не притворяйся большей дурой, чем ты есть. Ребенок тебе не нужен. Я — тем более. Да и ты, знаешь, мне тоже не нужна. Сначала я все-таки еще надеялся, что как-то притремся, получится семья. Но нет. Точно не получится. Я тебе предлагаю компромисс. Рожаешь — и мы разводимся. Ребенка я забираю.

— А может, ты его еще и родишь сам?

— Ну если бы мог, родил бы. — От его смеха у меня снова по спине бегут мурашки. — Но поскольку не могу, придется это сделать тебе. Без вариантов.

— Сволочь! — От бессильной злобы у меня текут слезы. — Это все ты! Вытащил бы вовремя, и ничего бы не было. Не умеешь без резинки трахаться, так и не брался бы.

— Да? А кто говорил, что давай, сегодня можно? Но я своей вины не отрицаю. Тебя послушать — себя обмануть. Я хотя бы пытался как-то все исправить. Раз уж так вышло. А ты решила, что можно мною вертеть по-всякому.

Вертеть? Да, Никита, ты прав. Вертеть я тебя хотела — знаешь на чем?

Смотрю на него и не могу понять, почему он вообще мне нравился. И ведь не так давно. Каких-то пару-тройку месяцев назад. Ну да, красавчик. И трахается как бог. У меня ведь тогда даже мысль такая промелькнула: может, замуж за него выйти?

Вот уж точно, бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Хотя это и не желание было, а так… предположение.

Ну и что теперь? Согласиться на его великолепное предложение? Я ему кто — инкубатор? Сурмама? Если уж и разводиться, то по своей инициативе.

Еще раз, Никита, меня не бросают. Бросаю я. Понятно?

— Ты со мной развестись