Давай поженимся - Юлия Резник

— Сегодня переночуете у меня, — говорю спокойно. Элла поднимает на меня растерянный взгляд.

— Макар…

— Без обсуждений.

Я не повышаю голос. Мне это и не нужно. Она и так понимает — я уже принял решение, и ни за что его не переменю. Будучи мудрой женщиной, людоедочка интуитивно чувствует, когда споры бесполезны. И никогда не спорит, когда в этом нет смысла.

— Там безопаснее, — добавляю тише.

Дети на своей волне. Ничего дальше своего носа не видят. Именно поэтому мне так не нравится, что Элла до сих пор не поговорила с сыном.

Я оплачиваю счёт, мы долго собираемся у гардероба. Малышня бесконечно отвлекается. Зубоскалит… Мы с Эллой настороженно осматриваемся, но ничего подозрительного не замечаем. Машины. Люди. Обычный вечер.

В зимней куртке в помещении очень жарко. Выхожу, пока Элла повязывает мелким шарфы. С блаженством втягиваю уже весенний воздух — сырой, мягкий, в котором отчетливо ощущается аромат талого снега и влажной земли. С крыш капает. В лужах отражаются фонари. Зима ещё не ушла окончательно, но уже потихонечку отступает.

Дети вываливаются из пиццерии, болтая без умолку. Кирилл что-то говорит, Николь перебивает. Балаган. Ничего… Мне нравится.

Перевожу взгляд на Эллу. А та вроде и с детворой на одной волне, но краем глаза мониторит пространство. Молодец. Сейчас нельзя быть беспечной.

— Надо зайти за вещами.

— Зайдем.

Дом её в пяти минутах ходьбы пешком. Обычно это расстояние даже не замечается, но сейчас я не могу не думать о том, что нас на каждом углу могут поджидать неприятности. Автоматически замедляю шаг, позволяя детям идти впереди, но не дальше чем на пару метров. Кирилл с Николь спорят о пицце так, будто это научный диспут. Ананасы против колбасы. Колбаса против сыра.

Мы сворачиваем во двор. Лужи, разбитый бордюр, фонарь мигает, как в фильме ужасов. Привычная картина в наших краях. Обычный вечер.

Подходим к подъезду. Забираю у Эллы ключ и сам открываю дверь, пропуская ее с детьми, а сам замыкаю процессию. В квартире тепло и тихо. Пока Элла собирает вещи, я проверяю окна. Балкон. Замки.

Кирюха интересуется, стоя посреди комнаты.

— Мы куда-то уезжаем? — удивляется он. Ах, да… Детям было совсем не до нас. Поэтому они ничего и не знают о наших с людоедочкой планах.

Элла замирает, зажав сумку в руках. Пожевав губу, садится перед сыном на корточки.

— Мы сегодня переночуем у Макара с Николь.

— Вау! Кайф!

Поднимается дикий шум. Малышня в восторге от такой перспективы! Им все равно, что привело к такому решению. Им важен сам результат.

Элла растерянно на меня косится. Видно, она рассчитывала, что Кирюха как-то подтолкнет ее к началу разговора. Но вышло совсем не так.

— Сынок, послушай… Я должна тебе что-то сказать.

— Говори! — кивает мелкий, подпрыгивая на одной ноге.

— Меня решил напугать один нехороший человек. Поэтому будь осторожен, пожалуйста. Ты же помнишь правила? Если тебя позовет с собой незнакомец или…

— Как напугать? — вздергивает брови пацан, не дослушав.

— Сильно. Он угрожает сделать что-то ужасное, понимаешь?

В глазах Кирилла появляется настороженность.

— Это папа? — спрашивает он вдруг.

Воздух в комнате вмиг становится будто плотнее. Элла прикрывает глаза, чтобы как-то справиться с обрушившимися на нее эмоциями.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал, как бабушка говорила, что мой отец — уголовник. И что однажды он чуть тебя не убил.

— О, господи! — рука Эллы взлетает к горлу. Она явно в шоке от того, что тайна, которую она так долго хранила, уже и не тайна вовсе. Николь, широко распахнув глаза, жмется к моей ноге.

— Он хочет убить и меня? — тихо уточняет Кирилл.

Я ощущаю, как во мне поднимается холодная, жёсткая решимость.

— Нет, — говорю прежде, чем Элла успевает ответить. — Он хочет помотать твоей матери нервы. Просто знай, что этот человек опасен, и не будь доверчивым. Хорошо? Если только увидишь кого-нибудь подозрительного — кричи во все горло. А лучше убегай. И обо всех странностях сразу же рассказывай мне. Либо маме.

Кирилл смотрит на меня. Облизывает пересохшие от волнения губы.

— Точно?

— Точно.

Элла кладёт руку ему на плечо.

— Макар все правильно сказал. Твой папа просто хочет, чтобы я испугалась, солнышко. Но у него это не получится, если мы будем умными и осторожными. Даже если к тебе кто-то подойдёт и скажет, что от меня. Или что со мной что-то случилось. Ты никуда не идёшь. И сразу же сообщаешь взрослым.

— Даже если мне скажут, что ты в больнице?

— Даже если так.

Он думает.

— А если это правда?

— Тогда этот человек скажет наше секретное слово.

Кирилл оживляется.

— Какое?

Элла в растерянности косится на меня. Я киваю.

— Сырный бортик! — выкрикивает Николь. Кирилл морщит нос.

— Это странно.

— Именно поэтому никто не угадает, — отвечаю. Колян, стоящая рядом, хихикает. А Кирилл вдруг крепко-крепко обнимает мать.

— Ты поэтому отдала меня в училище?

Ну, какой же догадливый мальчик, а!

— В основном поэтому.

— Хорошо. Я думал, что ты меня разлюбила.

Элла ахает. Прижимает сына к себе. И принимается его зацеловывать. Учитывая ее энтузиазм, удивительно, что парень вырос вполне нормальным правильным мужичком, а не очередным сыночкой-корзиночкой.

— Ну, что ты такое говоришь?! — с жаром возмущается она. — Как я могу тебя разлюбить?! Ты же мой сыночек, ты мой хороший… Самый-самый лучший…

Кирилл жмурится, смиренно снося материнские нежности, но все ж, не вытерпев, неловко высвобождается.

— Ладно, мам, — бурчит. — Я понял.

Элла отстраняется от сына с ободряющей улыбкой. Кирюха мнётся, переступает с ноги на ногу и вдруг выдает, глядя на меня исподлобья:

— Лучше бы моим папой был дядя Макар.

В комнате становится тихо. Николь сводит бровки и довольно подозрительно заглядывает мне в глаза.

Элла медленно выпрямляется.

— Да уж. Но жизнь, к сожалению, не всегда выдает нам идеальные варианты. И кое-что уже нельзя изменить.

Она не оправдывается. Не лжёт. Просто объясняет сыну, как есть. Кирилл вздыхает и совсем по-взрослому выдает:

— Жаль.

Я ничего не говорю. Потому что если сейчас открою рот, на эмоциях скажу то, о чем, вполне возможно, пожалею впоследствии. А мы родители… Мы не можем