Поцелуй злодея - Рина Кент

Мой дедушка любит меня больше, чем собственного сына, и добьется для меня вердикта «невиновен», сколько бы сомнительных методов ему ни пришлось использовать.

Но как долго это продлится?

Я бы все равно убивал.

Этого невозможно будет избежать.

Особенно после… него.

Я знаю это, потому что жажда крови – единственное желание, которое я не могу полностью контролировать. Я наблюдаю за точками пульса людей и мечтаю окрасить их в красный. Увидеть, как они захлебываются собственной кровью, и позволить ей заполнить пустоту внутри меня. Я смотрю в их глаза и хочу, чтобы они были пустыми. Фантазирую, как они смотрят на меня, зная, что я – Бог, оборвавший их жизни.

Такое часто случается во время секса: они стонут, а я обхватываю рукой их горло, и мне хочется сжать эту точку пульса до предела.

Я хочу, чтобы их удовольствие превратилось в смерть. Это было бы так поэтично. Оборвать их жизнь в самый счастливый момент.

К сожалению, это разрушит весь тот образ, на создание которого я потратил всю свою жизнь, а он волнует меня больше, чем потребность видеть чью-либо смерть.

Так что, к сожалению, я не могу убить Юлиана.

Я делаю паузу, снова пробегая по нему взглядом, музыка, доносящаяся снизу, едва слышна.

Он всегда был таким высоким? Я помню, что он такой же крупный, как этот грубиян Николай, и они часто дерутся друг с другом в бойцовском клубе, но я думал, что он ростом ближе к моим ста девяноста сантиметрам, чем к ста девяноста трем Николая.

И он лежит, поэтому не должен выглядеть таким высоким.

Мысленно пожав плечами, я шагаю к нему и достаю нож из ножен.

Шаг первый: раздеть его.

Но лично я не стану раздевать парня – мне даже не нравится раздевать девушек, – поэтому я взял с собой нож, чтобы срезать с него одежду.

Шаг второй: вылить на него смазку, которая на вид и на ощупь напоминает сперму.

Шаг третий: сфотографировать мой член в руке, как будто я только что кончил на него.

Шаг четвертый: распространить это по всему интернету, чтобы его лицо разлетелось повсюду.

Шаг пятый: вернуться к своей второй личности, зная, что это я – причина его падения.

Я могу ударить и пнуть его несколько раз после этого, просто чтобы выпустить агрессию, которая бурлит в моих венах в последнее время.

Я потянул пальцем подол его рубашки, не желая касаться его кожи. По возможности вообще. Или один или два раза по необходимости.

Острый нож разрезает ткань, и я замираю, наблюдая, как два куска разорванной рубашки падают по обе стороны от него, обнажая мускулистую грудь, восемь кубиков пресса и очень неправильную татуировку.

Так как он дерется на ринге, я часто видел Юлиана полуголым. В то время как его спина вся покрыта какими-то дрянными рисунками, на груди у него только одна маленькая татуировка – священное писание на русском языке.

Не та, что я вижу сейчас.

У парня, лежащего передо мной с голой грудью, по прессу извивается массивная черная змея, ее чешуйки вздымаются и скручиваются, словно живые, и с угрожающей грацией сворачиваются на боку. Пасть открыта, клыки обнажены, в дюйме от сердца, словно она готова вонзиться в него и разорвать.

Я делаю шаг назад.

Если только Юлиан не сделал новую татуировку за последние сорок восемь часов, это не он.

Мысли несутся в бесконечном потоке. Как?

Я отчетливо слышал его голос, когда подсыпал ему наркотик, и с тех пор не сводил с него глаз.

Кроме того случая, когда он в первый раз поднимался по лестнице.

Блять.

Если это ловушка, я не собираюсь ждать, чтобы проверить эту теорию. Ноги сами несут меня к двери быстрыми, бесшумными шагами.

В тот момент, когда я хватаюсь за ручку, к моему виску приставляется металлический ствол, и раздается щелчок пистолета.

Глубокий, незнакомый голос шепчет мне на ухо:

— Это дурной тон – возбудить мужчину, а потом уйти. Как насчет того, чтобы это исправить?

Глава 2

Гарет

Я не просто так не снимаю маску уже почти двадцать два года.

Как и отсутствие наблюдения со стороны моих родителей, учителей или кого-либо из взрослых в моей жизни.

Это не случайность и не стечение обстоятельств.

Это осознанное решение, которое я принял еще в юности, и сделал все необходимое, чтобы сохранить этот образ.

В основном потому, что я все планирую наперед.

Намного вперед.

Я и шагу не делаю, не имея плана на случай всех возможных вариантов развития событий. Несколько планов. Так что если один не сработает, у меня будет еще несколько в запасе.

Но сегодня я не рассчитал, что вместо Юлиана может быть кто-то другой.

Это на него не похоже. Совсем. Если бы он догадался, что я подсыпал ему в напиток, он бы столкнулся со мной лоб в лоб и попытался разбить мне голову.

Он не трус, и ему определенно нравится пускать в ход свои кулаки.

Значит, это идея не Юлиана. А парня, который держит пистолет у моего виска, а его грудь излучает отвратительное тепло мне в спину.

Ему лучше не трогать меня.

Я подумываю открыть дверь и уйти, но у меня в планах было умереть только после шестидесяти лет, так что быть убитым сейчас – значит нарушить этот план.

Отпустив руку, я одним быстрым движением разворачиваюсь и замахиваюсь ножом, целясь ему в горло.

Глухой выстрел пронзает мое ухо, и нож вылетает из моей руки. Запястье дергается, и я отпускаю его на бок, когда капли крови падают на бежевый ковер.

Кап.

Кап.

Кап.

Ублюдок выстрелил в рукоятку ножа, и хотя пуля в меня не попала, она меня задела.

Боль пульсирует в руке, и я ненадолго закрываю глаза, стараясь ей не поддаваться. Если я это сделаю, у меня возникнет желание причинить ее в ответ, но в десять раз сильнее.

— Посмотри, что ты наделал, — глубокий голос самозванца звучит как спокойная насмешка. — В этом не было необходимости, разве я не прав?

Когда я открываю глаза, он еще ближе ко мне.

Ближе, чем кто-либо должен подходить к моей персоне после нападения. Потому что я смотрю на его точку пульса,