Поцелуй злодея - Рина Кент

Сжав челюсти, я засунул демонов туда, откуда они и пришли, и уставился на него.

Не на его грудь или необычную татуировку в виде змеи, а на маску с золотыми змеями, которая должна принадлежать только Юлиану.

Это была ловушка?

— Может, продолжим с того места, на котором остановились? — его дыхание, смесь виски и мяты, проникает в мои органы чувств через отверстия маски. Мне требуется весь мой контроль, чтобы не врезать ему по голове.

Глушитель его пистолета приподнимает мою маску и задерживается у моего рта: холодный металл слишком долго прижимается к моей теплой коже. Он касается моих губ, холод погружается в мою плоть, но не вызывает никаких эмоций.

Мне не свойственно понятие страха. Этого переключателя просто не существует в моей голове. Даже когда меня держат на мушке.

А вот злость? Да, ее у меня в избытке, и она растет с каждой секундой, что этот ублюдок держит пистолет у моего лица.

Я не двигаюсь, но дышу как можно ровнее.

Любое резкое движение может привести к моей смерти, а благодаря глушителю никто на этой вечеринке не узнает об этом. Этот гребаный пустозвон доказал, что без колебаний нажмет на курок, а я не хочу испытывать судьбу.

Глушитель отрывается от моих губ, и он снимает с меня маску, кидая ее на пол.

Началось.

Мое самое нелюбимое дерьмо.

Разоблачение.

Показывать свое красивое пропорциональное лицо. Блестящие светлые волосы и «очаровательные зеленые глаза», как их описывают многие – хотя сейчас они карие.

Меня часто называют олицетворением прекрасного принца с моим классически красивым лицом, улыбкой с ямочками и приветливой внешностью.

Все они – оружие в моем арсенале.

Мужчина приостанавливается, наблюдая за мной. Они все так делают. И мужчины, и женщины. Потому что я неотразим.

Но этот, в частности, не выглядит так, будто хочет меня трахнуть. Его серые глаза цвета шторма и урагана остаются бесстрастными, пока он с помощью пистолета вертит мое лицо туда-сюда.

Как будто что-то ищет. Что именно, я не знаю, и мне неинтересно это выяснять.

Потому что мне не нравятся эти глаза.

Назовите это ненавистью с первого взгляда.

Почему?

Им не хватает цвета, и дело не только в пасмурной серости. Они действительно кажутся мертвыми, а он – нет. Ему следовало бы проявить уважение к мертвым и перестать делать свой взгляд таким пустым. Тогда я смогу пофантазировать о том, как лишить его жизни.

Его пистолет поднимает мой подбородок, и я изо всех сил стараюсь смотреть на него, а не в потолок.

— Такое милое личико для гротескной1 личности.

Гротескной.

Этот ублюдочный кусок дерьма назвал меня гротескным?

Меня? Самого красивого человека, которого я знаю?

Может, мне все-таки стоит лишить его жизни к чертям собачьим?

— Похоже, тебе не очень понравилась моя формулировка, — в его тоне проскальзывает насмешка, и я замечаю еще кое-что, что мне не нравится.

Глубокий гул в его голосе. Беспристрастная, нейтральная и абсолютно монотонная манера речи, словно ему трудно вложить в нее хоть какие-то эмоции.

Снова раздается его дыхание, обжигающее мои губы.

— Но я бы не использовал ее, если бы это не было правдой.

Я смотрю на него, как на робота, и, возможно, так оно и есть.

— Позволь мне прояснить кое-что. Ты пришел сюда с гнусными намерениями. Все началось с того, что ты напоил Юлиана и терпеливо ждал, пока он останется один. А я ждал, чтобы понять, что ты собираешься с ним сделать, но ты так и не довел дело до конца. И оставил меня в догадках.

Я начинаю поднимать большой палец ко рту, но потом заставляю руку остаться внизу.

Он наблюдал за мной.

Пока я был сосредоточен на Юлиане, этот гребаный мудак наблюдал за мной.

Посмел преследовать преследователя.

Какова же наглость.

— Ты один из его охранников? — говорю я впервые за сегодняшний день. — Ты не похож на русского.

Большинство охранников Юлиана, как и наши, из русской мафией и обычно имеют очень сильный акцент.

Но он – нет.

Он более утонченный и говорит медленно и точно. Кроме того, он звучит и кажется старше меня, так что он может быть военным в отставке, ставшим охранником. Хотя его речь слишком изысканна для человека со стереотипным военным прошлым.

— С чего ты так решил? — в его голос вернулась насмешливая нотка. — Ты предпочитаешь русских?

— Я предпочитаю уйти, если ты не возражаешь, — я улыбаюсь, доставая свою очаровательную личность вместе с кажущимися неотразимыми ямочками.

Но это никак не влияет на него. Он ни ослабил пистолет, ни изменил своих некрасивых мертвых глазах.

Он качает головой в сторону, наклоняясь так близко, что мои ноздри наполняются его отвратительным мужским запахом, похожим на амбру с примесью чего-то лесного.

— Не раньше, чем ты расскажешь мне, что ты задумал сделать с Юлианом.

— Просто безобидно развлечься.

— Безобидные развлечения не включают в себя наркотики и разрезание одежды, — его пистолет сильнее впивается в мою кожу, и от боли я скрежещу зубами. — Знаешь, что я думаю?

— Не интересно. Спасибо.

Он игнорирует мои слова и делает шаг ко мне.

— Мне кажется, ты задумал что-то отвратительное.

Я смотрю вниз и замираю. Он полуголый. Должно быть, он выбросил обрывки своей рубашки и теперь одет только в черные брюки. Он высокий, на пару сантиметров выше меня, и определенно шире. Змей выглядит угрожающе в сочетании с его маской, и я тоже хочу снять ее с него. Увидеть лицо человека, который осмелился охотиться на меня.

— Что-то, что соответствует твоей гротескной личности, — продолжает он, приставляя пистолет к моему рту.

Мои губы разомкнулись, чтобы он не сломал мне зубы, одновременно обдумывая, так ли важен мой план умереть в шестьдесят лет, потому что я начинаю думать, что быть застреленным будет стоить того, если я смогу ударить этого ублюдка, который назвал меня гротескным.

Дважды.

Дуло пистолета упирается в мой язык, он проталкивает его дальше, пока оно не упирается в заднюю стенку моего горла, но я спокоен, пока у меня не перехватывает дыхание.

Самый надежный способ начать подчиняться? Потерять самообладание, что для меня чуждо. И я мастер маскировки.

— Нет рвотного рефлекса. Интересно, — его грубый голос заглушает звон в ушах.

И тут происходит нечто странное.

Эти серые глаза? Те, что оставались неизменны и