Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

Я знала только общее: бывшая жена Романа, мать Марка и Аси, много лет жила отдельно, появлялась редко, красиво и непредсказуемо, как дорогая открытка из места, куда детей не пригласили. Для Аси она была полусказкой с неправильным финалом. Для Марка — темой, которую он закрывал сарказмом быстрее, чем взрослые успевали подобрать мягкие слова. Для Романа — виной, о которой он не говорил, но носил её так, будто она была частью костюма.

— Что она хочет? — спросила я.

— Пересмотреть порядок участия в жизни детей.

— Пересмотреть — это как?

— Через семейное слушание. С возможностью временных ограничений моих единоличных решений.

Я посмотрела на него.

— То есть она хочет доказать, что вы не справляетесь?

— Формально — что детям необходима более сбалансированная семейная среда.

— Какая удобная формулировка. В неё можно завернуть что угодно и поставить бантик.

Роман положил листы передо мной.

Я не взяла их сразу.

— Она давно не была частью их ежедневной жизни, — сказал он. — Но сейчас у неё есть основания утверждать, что ситуация изменилась.

— Какие основания?

Он нажал клавишу на ноутбуке и повернул экран ко мне.

Там была открыта страница с публикацией.

Фотография из школы.

Я сразу узнала этот день: благотворительная ярмарка, где Ася продавала кривые бумажные закладки, Марк делал вид, что ему стыдно за нас всех, а Роман впервые стоял за детским столом и пытался понять, почему клей оказывается на рукаве быстрее, чем на бумаге. Кто-то снял короткий момент: Ася тянет его за руку, я смеюсь, Марк стоит рядом, а Роман смотрит на меня не как на сотрудницу.

Вот именно это и было плохо.

На фото он смотрел так, как не должен смотреть мужчина на няню, если все вокруг хотят простых объяснений.

Заголовок был мерзко бодрым:

“Строгий миллиардер Ветров нашёл детям новую маму?”

Я закрыла глаза на секунду.

Не потому что было больно.

Просто чтобы не сказать вслух всё, что думаю о людях, которые превращают детей в наживку для чужого любопытства.

— Миллиардер? — спросила я, открывая глаза. — Они вообще проверяют факты или просто добавляют нули для красоты?

— Вера.

— Я стараюсь не комментировать главное, потому что главное хочется ударить сковородкой.

— Сковородка не поможет.

— Вы просто не пробовали правильную.

Он смотрел на меня серьёзно, но я заметила: напряжение в его лице стало чуть меньше. Ненамного. На толщину одного моего глупого ответа. Иногда этого хватало, чтобы человек снова начал дышать ровнее.

— Алиса утверждает, что дети вовлечены в публичную историю, которую я не контролирую, — сказал он. — Что в доме появилась посторонняя женщина с неопределённым статусом. Что отношения между взрослыми могут влиять на эмоциональную стабильность Марка и Аси.

— Посторонняя женщина, — повторила я.

Вот оно.

Слово, которое почему-то задело сильнее, чем должно было.

Посторонняя.

Я была человеком, который знал, где Ася прячет “важные камешки”, почему Марк не любит, когда его спрашивают о школе прямо после возвращения, как Роман пьёт чай, когда устал, и что Инга Павловна однажды улыбнулась плюшевому зайцу, думая, что никто не видит.

Но формально Алиса была права.

Я не была им родственницей.

Не была женой.

Не была матерью.

Я была Верой Соколовой, женщиной, которую однажды наняли на испытательный срок, а потом забыли объяснить сердцу, что испытательный срок закончился.

— Вы не посторонняя, — сказал Роман.

Я подняла на него глаза.

Он произнёс это быстро. Почти резко. Так, будто сам не ожидал, что ответит раньше, чем подберёт безопасную формулировку.

— Для документов — посторонняя, — сказала я мягче. — Для людей — нет. Но документы, к сожалению, не умеют смотреть, как Ася засыпает, если ей обещали сказку про Семёна.

Роман провёл рукой по краю стола и остановился.

Пальцы легли ровно.

Слишком ровно.

— Поэтому я вызвал юристов.

— И что они предлагают?

Он молчал.

Я сразу поняла: ничего хорошего.

— Роман.

— Официально закрепить ваш статус в доме.

— Как няни?

— Нет.

— Как семейного сопровождающего?

— Это первый вариант.

— Звучит так, будто меня можно будет найти в приложении к инструкции для холодильника.

— Вера.

— Простите. Нервничаю.

Он обошёл стол и сел напротив, не за столом, а в кресло рядом. Это было необычно. Роман всегда выбирал позицию, где между ним и человеком была поверхность: стол, документ, правило, расстояние. Сейчас стола между нами не было.

И от этого мне стало совсем не по себе.

— Первый вариант слабый, — сказал он. — Он подтверждает, что вы работаете с детьми, но не снимает главный аргумент Алисы: вы не часть семьи.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ну, технически Семён тоже не часть семьи, но попробуйте сказать это Асе.

— Я говорю серьёзно.

— Я тоже. Просто у меня серьёзность выходит с побочными эффектами в виде шуток.

Он посмотрел на мои руки.

Я только тогда заметила, что сжимаю край сумки.

— Есть второй вариант, — сказал Роман.

— Мне уже не нравится, как вы строите предложения.

— Нам нужен контракт.

Я выдохнула.

Даже почти рассмеялась.

— Контракт? Конечно. Куда же без него. В вашем доме даже подушки, кажется, лежат на основании устного соглашения.

— Не такой контракт.

— А какой? Новый договор? Расширенные обязанности? Официальный статус? “Вера Соколова, ответственная за детский смех, семейную нестабильность и динозавровую дипломатию”?

Он не улыбнулся.

И вот тогда смешное во мне закончилось.

Совсем.

Роман смотрел прямо. Спокойно. Но под этой спокойной поверхностью было такое напряжение, что я вдруг увидела не босса, не строгого папу, не мужчину, который привык решать чужие проблемы одним звонком. Я увидела отца, у которого кто-то попытался забрать право быть рядом с детьми. И человека, который не умел просить, поэтому снова собирался оформить просьбу так, чтобы она выглядела как решение.

— Юристы считают, — произнёс он, — что самый сильный способ показать стабильность семьи — это официально обозначить наши отношения.

Я долго смотрела на него.

— Наши отношения?

— Да.

— Роман Андреевич, вы сейчас вступаете на очень тонкий лёд. Причём в дорогих ботинках и без страховки.

— Я понимаю.

— Нет. Не уверена, что понимаете.

— Вера, я предлагаю вам стать моей невестой.

И вот тут я действительно рассмеялась.

Не потому что было смешно.

А потому