Переступить черту - С. Дж. Сильвис

Кровати с изголовьями.

Матрасы еще в пленке, на комодах болтаются бирки.

Такое чувство, что все закупали в спешке.

Осмотрев обе комнаты, выбираю одну и бросаю сумку на кровать. Пленка громко шуршит, но это подождет.

Снизу доносится скрип входной двери. Видимо, петли — следующий пункт в списке дел Роберта. Но странно, что курьер зашел сам, без стука...

Напрягаюсь. Инстинкты берут свое, в голове звенит тревога. Бесшумно пересекаю комнату.

Тяжелые шаги на лестнице заставляют замереть.

— Черт, — ругается кто-то.

Голос совсем не похож на курьера.

— Будь проклят этот тяжелый чемодан. — Девчонка. Раздается отчетливое «бум-бум-бум» — что-то бьется о каждую ступеньку.

Какого хрена?

Выхожу в коридор как раз в тот момент, когда знакомая блондинистая стерва добирается до верхней ступеньки.

Хорошее настроение испаряется. Она тащит за собой огромный фиолетовый чемодан, пытаясь выровнять его рядом с собой, и замечает меня не сразу. Понятия не имею, что она здесь забыла, но гарантирую: без Роберта тут не обошлось.

Неужели нельзя просто дать мне спокойно порадоваться?

Видимо, нет.

Впрочем, наблюдать за ее мучениями с чемоданом довольно приятно. Есть шанс, что она его выронит, и тот полетит обратно вниз. Глядишь, оставит вмятину в новеньком гипсокартоне, за ремонт которого папочке придется платить.

Так что напугать ее будет просто вишенкой на торте. Сейчас повеселимся.

Я открываю камеру на телефоне и включаю запись.

Самым низким голосом, на какой способен, рявкаю:

— Какого хрена ты тут делаешь, Уоллес?

Ее визг гарантировано залетит в тренды.

2. Скарлетт

Я оседаю на пол и закрываю уши руками. В почти пустом доме эхом разносится мой крик, который приглушают ладони, — и тут же вплетается хохот Кросса. Дрожу, забившись в угол, по телу пробегает волна слепящего страха.

— Шедеврально, — голос Кросса звучит глухо, но я все равно его слышу. — Это было чертовски шедеврально.

Отнимаю руки от головы, по коже до сих пор бегают мурашки.

— Господи, да вставай, — фыркает он. — Я же не с ножом стою. И даже лицо не закрыл.

Злобно зыркнув на него, поднимаюсь на ватных ногах.

— Ты придурок.

Кросс, слишком горячий для своего же блага, что ужасно бесит, пожимает плечами:

— Меня называли и похуже.

— Не сомневаюсь, — бормочу я.

Подхватив чемодан, проталкиваюсь мимо него. Выставляю локоть посильнее, чтобы ткнуть в живот, который, надо признать, твердый как камень.

— Ох.

Улыбаюсь про себя и иду дальше по коридору.

Мне хочется спросить, что он здесь делает, но ещё меньше хочется показывать, насколько меня выбило из колеи его присутствие. В последнее время сюрпризов у меня и так было слишком много, и если он здесь не просто по поручению моего отца, я закричу.

Снова.

— Это моя комната, — бросает он мне в спину.

Я крепко сжимаю зубы. Перестаю катить чемодан по деревянному полу и резко разворачиваюсь к сводному брату.

Я морщусь.

До сих пор странно так его называть.

Сводный брат.

Каждое наше взаимодействие было ужасным. Если при моём отце и Софии он ещё изображает вежливость, то в остальное время обычно сверлит меня уничтожающим взглядом и вытворяет всякое дерьмо — например, выпрыгивает из-за угла, чтобы напугать до полусмерти.

Когда после свадьбы я уехала на осенний семестр, то подумала: «Скатертью дорога». С глаз долой — из сердца вон.

Но на каникулах я вернулась и в итоге осталась дома. Кросс почти не появлялся — не то чтобы я сильно замечала его отсутствие при всем том, что творилось, — но однажды подслушала, как отец утешал Софию. Она жаловалась, что сын совсем отдалился.

Я была уверена: он избегал дома из-за меня, но мне-то какое дело?

— Твоя комната? — переспрашиваю.

— Ага, — он выпрямляется во весь рост. — Моя комната. Не знал, что ты тугоухая, Уоллес.

Стоило догадаться, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Отец почуял неладное, когда я заявила, что не вернусь в Йель после каникул.

— Ты лучшая на курсе, у тебя полная стипендия, и ты не хочешь возвращаться?

— Не хочу.

— Что-то случилось.

— Ничего не случилось...

— Можешь не говорить мне, что произошло, но не бросай из-за этого учебу. Что, если ты переведешься? В Шэдоу Вэлли?

Теперь я точно знаю, почему Кросс здесь. Папа наверняка подкупил его, чтобы тот за мной приглядывал. Или решил, что мне будет комфортнее, если он будет рядом... безопаснее. Как бы не так. Я бы предпочла жить одна — не уверена, что нахождение в одном доме с Кроссом вообще можно назвать безопасным.

Вопрос в том, знает ли сам Кросс, зачем он здесь?

Скрещиваю руки на груди и переношу вес на одну ногу.

— То есть ты хочешь сказать, что мы теперь соседи?

Он прищуривается, и по виду ему эта мысль нравится не больше, чем мне.

— Мы живем в одном доме, а не в одной комнате.

Закатываю глаза.

— Ну, значит, соседи по дому?

Кросс утыкается в телефон, на губах играет полуулыбка — видимо, от того, что он видит на экране.

— Называй как хочешь. Только не вздумай ляпнуть это при людях.

Единственное, что хуже, чем делить жилье с этим грубым, наглым и наплевательским придурком — это возвращение в Йель.

— Ты знал?

Кросс быстро вскидывает взгляд. Карие глаза в обрамлении густых черных ресниц снова сужаются, но он не отвечает. Просто сверлит во мне дыру.

Мы стоим в неуютном молчании.

Наконец я откашливаюсь.

— И что твой новый папочка пообещал тебе за согласие?

На его лице вспыхивает раздражение.

— Новый папочка? Ты сейчас серьезно?

Я упиваюсь его эмоциями, словно изголодалась. Прислоняюсь к дверному косяку, чемодан касается ноги. Кросс загораживает два других прохода, так что мне остается либо идти в комнату, которую он называет своей, либо спускаться вниз. Ни то ни другое не кажется хорошим вариантом.

— Вряд ли ты сам решил поселиться с «избалованной девчонкой»... — Я возвращаю ему то же оскорбление, которым он швырнул в меня при последней встрече. Что-то внутри заставляет меня и дальше дразнить зверя. — Либо ты не знал, либо отец тебя подкупил, — приставляю палец к подбородку, делая вид, что размышляю. — Чего же захотел Кросс?

Он делает шаг ко мне, желваки на челюсти ходят ходуном. Останавливается в волоске от меня и упирается рукой в дверную раму над моей головой. Он настолько высокий, что без труда нависает, вторгаясь в мое пространство. Мне стоит огромных усилий не съежиться.

— Во-первых, меня нельзя купить, — вкрадчиво произносит.

Задерживаю дыхание и вздергиваю