Развод. Искушение простить - Ася Вернадская
Мы сидели всего в полуметре друг от друга, но казалось, что между нами не осталось вообще никакой дистанции.
— Максим…
Что тут скажешь? Как ответить на такое?
— Я всё понимаю, — он поднял руку, будто пытаясь остановить поток мыслей, который сам же и разбудил во мне. — Знаю, что не имею права сейчас что-то требовать. После всего, что произошло… после этой дурацкой аварии, после того как сам тебя отпустил. Но я хочу, чтобы ты понимала, я всё осознаю. Теперь.
Он встал и начал собирать тарелки.
— Теперь пора отвезти тебя. Тебе нужно как следует выспаться. Завтра будет тот ещё денёк.
У подъезда дома, где я сейчас жила, Максим заглушил машину.
— Значит, завтра в десять? — спросила я, пытаясь разрядить возникшую тишину.
— Точно в десять я буду здесь тебя ждать. И… Аня…
— Чего?
Он повернулся ко мне, и я видела, как Максим открыл рот, будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.
— Да неважно. Спокойной ночи. Спи крепко.
— Ты тоже, — пробормотала я и, поддавшись внезапному порыву, наклонилась и быстро чмокнула его в щёку. — Удачи нам завтра.
Я выскользнула из машины и, не оборачиваясь, направилась к подъезду. Но спиной чувствовала его взгляд, пока дверь за мной не закрылась.
Глава 45
Утро. Первые лучи солнца безнадёжно пытались пробиться сквозь плотные занавески, но комната оставалась погружённой в полумрак.
Чашка выскальзывает из рук, с грохотом разбиваясь о пол. Звон разлетающегося фарфора разрезал тишину. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Глубокий вдох. Выдох. Не помогает. Сегодня всё решится. Один разговор — и наша жизнь изменится навсегда.
Ровно в десять под окном резко тормозит машина Макса. Я спускаюсь вниз и сажусь на пассажирское сиденье. Стараюсь дышать ровно.
— Готова? — бросает он, даже не взглянув в мою сторону.
— А есть выбор? — говорю я, глядя в окно на проплывающие мимо дома. Где-то там люди живут своей обычной жизнью. Завтракают. Сорятся. Мирятся. А мы едем доказывать человеку, который себя считает самым умным, что он облажался.
Всю дорогу мы ехали молча. Каждый был погружён в свои мысли и в своём воображении рисовал картину того, что нам сейчас предстоит испытать и увидеть.
Особняк отца Максима возник за поворотом. Каменный, красивейший замок, несмотря на своего хозяина, он был шикарен. Смущали только высоченные ворота, как будто говорящие: «Посторонним вход воспрещён». А мы всегда были для него посторонними. Даже его родной сын.
— Последний шанс сбежать…
— Я устал бегать от всего, Аня. Пора уже посмотреть в глаза демонам.
Горничная провела нас в кабинет. Пахло старыми книгами, дорогим кожаным креслом и властью. Дмитрий Сергеевич восседал за своим дубовым столом, как паук в центре паутины. Он поднял на нас холодный, изучающий взгляд.
— Какая неожиданность! Мятежный сын и… его бывшая жена. Чем обязан?
Максим шагнул вперёд, швырнув на стол папку. Бумаги угрожающе зашуршали, норовя разлететься в разные стороны.
— Хватит. Игры окончены. Знакомые цифры, отец?
— Интересно, — старик медленно листал документы, не выражая ни капли эмоций. — И что это, по-твоему, доказывает?
Внутри всё закипело. Захотелось кричать, рвать эти бумаги, стряхнуть с него эту спесь.
— Это доказывает, что вы готовы были уничтожить родного сына! — срываюсь я, чувствуя, как горит лицо. — Из-за чего? Из-за больного самолюбия? Потому что он посмел быть счастливым без вашего разрешения?
Дмитрий Сергеевич откидывается в кресле, изучая меня как насекомое под микроскопом.
— Вы всегда были слишком эмоциональны, дорогая. Бизнес не для нежных душ. Чувства лишь мешают принимать верные решения.
Удар кулаком по столу заставил меня вздрогнуть. Это взорвался Макс. Зазвенела хрустальная чернильница.
— Дело не в бизнесе! — У Максима уже плохо получалось контролировать эмоции. — Это месть! Ты не мог простить то, что у меня получилось, то, что не удалось тебе! Что я построил своё любимое дело, свою жизнь, не становясь таким же козлом, как ты!
Дмитрий Сергеевич резко встал. Подошёл к камину, где стояла их старая семейная фотография. На ней он с улыбающейся женой и маленьким Максимом на руках.
— Я делал тебя сильным! — внезапно срывается он, и в его голосе слышится надлом. — Этот мир не прощает слабости! Он ломает тех, кто позволяет себе чувствовать! Как сломал твою мать.
Тишина. Максим замер, будто получил удар в солнечное сплетение. Он смотрит на фотографию, потом на отца.
— И что? Ты решил стать для меня этим жестоким миром? Ломать меня самому? Чтобы доказать свою правоту?
Старик медленно повернулся. И в его глазах была не злоба, нет. Боль. Старая, выстраданная годами.
— Я… ошибался. Ты нашёл силы быть лучше. Нашёл в себе то, что я давно растерял. А я… остался в прошлом. Со своими принципами и своим одиночеством. Я не нужен никому, даже своему самому родному человеку, своему сыну.
Максим смотрел на отца, и в его взгляде был целый вулкан чувств: гнев против родства, ненависть против жалости, обида против понимания.
— Теперь ты оставишь меня в покое?
— Я устал, — старик опустился в кресло; мне показалось, что он за секунду постарел. — Устал быть монстром в собственной семье. Забирай свои документы. Я сдаюсь.
Мы вышли на улицу, и горячий летний воздух обжёг лёгкие. Максим прислонился лбом к стеклу машины.
— Чёрт. Я ждал этого момента годами. Мечтал о том, что увижу, как он сломается. А теперь… пусто. Как будто отрезали часть меня самого.
Я молча положила руку ему на плечо. Иногда слова только мешают.
Когда подъехали к моему дому, Макс заглушил мотор и повернулся ко мне.
— Спасибо. Без тебя я бы не… — Он не закончил фразу. Да это было и не нужно.
— Знаю, — кивнула я. — Я тоже.
Его пальцы коснулись моей щеки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по всему телу разлилось тепло.
— Аня, наконец все старые ошибки остались в прошлом. В этот раз я не убежал, а встретился со всем лицом к лицу. — Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. — Давай начнём всё заново.
— Максим, я умоляю, давай не будем торопиться. Я так боюсь разрушить то хрупкое, что ещё осталось между нами.
Когда я вышла из машины, Макс крикнул мне вдогонку:
— Аня! В ближайшие дни с меня ужин победителей.
