Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Слезы наворачиваются на глаза, предательские, слабые. Я закрываю их, опираясь лбом о холодный металл фонарного столба.

И тогда, сквозь туман боли и желания сдаться, проступает другая картинка. Яркая, как вспышка. Двери лифта. Он. Ирина. Ее рука на его руке. Ее смех. И коляска. Та самая коляска.

Потом его голос в трубке: “Ты сама приползешь ко мне на коленях”. Его сообщение про “психологическое насилие”. Циничное предложение о разделе. Насмешка Ирины.

Это не письмо любящего, раскаявшегося мужчины. Это новая тактика. Он уже угрожал, пытался купить детей, очернял меня в их глазах. Ничего не сработало. Аня вернулась молчаливой, скорее всего, она собственными глазами увидела эту уродливую правду и пока не готова признать вслух, что я оказалась права. Максим на моей стороне. И сейчас он решил надавить на жалость.

Юридические угрозы повисли над его головой. Он проигрывает. Он это понимает. И теперь он достает из арсенала последнее, самое мощное оружие — наше общее прошлое. Нашу настоящую, когда-то живую любовь. Он пытается использовать ее как крючок, чтобы вытащить меня из состояния бойца обратно в состояние жертвы. В состоянии той самой “слабой” женщины, которая “позволила” ему пойти к другой.

Ком в горле медленно рассасывается, сменяясь знакомой, горькой горечью.

Нет, Денис. Не получится.

Я открываю глаза. Пальцы находят в телефоне кнопку удаления сообщения. Не отвечая. Не вступая в диалог. Просто стираю его, как стирала все предыдущие угрозы.

Это манипуляция. Самого тонкого, самого жестокого пошива. Потому что она бьет в самое незащищенное место. В память о счастье. Но я больше не могу позволить себе такой роскоши, как доверие к ему.

Я продолжаю идти. Шаги становятся тверже, тяжелее. В груди не тепло, а холодная, тяжелая пустота. Но в этой пустоте нет растерянности. Есть решимость. Решимость идти до конца. Потому что пути назад, в тот светлый мир из его сообщения, больше нет. Его разрушил он сам. И никакими словами это не склеить.

Я дохожу до своего подъезда, поднимаюсь по лестнице. Ключ поворачивается в замке. Дома тихо. Дети, наверное, уже спят.

Я захожу в ванную, умываюсь ледяной водой, смотрю на свое отражение в зеркале. Усталое лицо, следы былых слез, но в глазах не сломленность.

— Нет, — шепчу я своему отражению. — У него не получится. Я прошла через слишком многое, чтобы клюнуть на эту удочку.

И впервые я чувствую не боль от его слов, а презрение. Презрение к тому, на какие низости он готов пойти, лишь бы выиграть. И это чувство, оказывается, гораздо сильнее ностальгии. Оно, как щит, закрывает самое уязвимое место в моей душе.

Глава 34

Оля

Я делаю последний штрих. Осторожно наношу защитный лак на крошечный, только что отреставрированный участок. Кисть в моей руке, легкая, как перышко. Я отхожу на шаг, откидываю волосы со лба и смотрю.

Портрет молодой женщины сияет. Не буквально, конечно. Но из-под вековой пелены исчезновения она наконец явила миру себя. Ее лицо больше не скрыто мутными наслоениями. Очищенные, тонко тонированные кракелюры лишь подчеркивают возраст и благородство живописи. Глубокий синий фон, яркие детали платья, печальный, но ясный взгляд из-под полуопущенных век. Она живая. И это моя работа.

Я оглядываюсь на календарь. Она готова раньше оговоренного срока. Бессонные ночи, работа в две смены, боль в спине и тремор в руках… все это дало свои плоды. Я не просто уложилась в срок, я его опередила.

Беру телефон. Набираю номер Андрея Петровича. Он отвечает почти сразу.

— Ольга Сергеевна? Надеюсь, ничего экстренного? Картина в порядке?

— Все хорошо. Не переживайте. Я закончила работу над картиной. Можете принимать, когда вам будет удобно.

С той стороны легкая, одобрительная пауза.

— Вот это скорость. Я надеюсь, качество не пострадало?

— Вы можете оценить это сами. Я готова выслушать абсолютно любые ваши замечания и исправить все до мельчайших деталей, если вы сможете что-то обнаружить, — уверенно заявляю я.

— Вот это самоуверенность, — говорит он без осуждения. — Хорошо. Тогда я подъеду прямо сейчас. Если вы, конечно, не против. Не хочу ждать. Уж больно мне не терпится оценить ваши старания и, признаюсь, найти хоть какую-то мелочь, за которую я могу зацепиться, — шутит он, посмеиваясь, и я невольно сама растягиваю губы в улыбке.

— Я буду вас ждать. Вместе с вашими замечаниями.

Вешаю трубку. Прилив адреналина от проделанной работы и предвкушение оценки сменяются внезапной, дикой усталостью. Я подхожу к старому, продавленному диванчику в углу мастерской и опускаюсь на него. Жесткие пружины впиваются в спину, но мне кажется, что я легла на пуховую перину. Все тело ноет, руки горят, но внутри тихое, глубокое удовлетворение. Я смотрю на картину и не могу нарадоваться. Это не просто чужой заказ. Это моя маленькая победа. Доказательство того, что я могу. Несмотря ни на что.

Не успеваю я задремать, как раздается четкий стук в дверь. Я вскакиваю, поправляю фартук, проверяю, не размазала ли по лицу краску, и иду открывать.

На пороге стоит Андрей Петрович в своем неизменном строгом пальто. И… Михаил Юрьевич. Он стоит чуть сзади, в своей куртке, и смотрит куда-то мимо меня, но он здесь.

— Простите за вторжение, — говорит Андрей Петрович, улыбаясь, — но когда я сообщил Михаилу Юрьевичу, что вы закончили с моей картиной, он выразил желание оценить результат. Не возражаете?

Я отступаю, пропуская их внутрь.

— Нет, конечно. Проходите, пожалуйста. Могу предложить чай. Кофе, к сожалению, нет.

— Не стоит, спасибо, — отмахивается Андрей Петрович, его взгляд уже ищет картину. — Все же мы здесь по делу.

Они проходят в мастерскую. Я останавливаюсь у стола, внезапно охваченная волнением. Внешне я спокойна. Но внутри все замерло. Это ведь не только оценка моей работы. На кону первый серьезный гонорар. Сумма, оговоренная в контракте, даже с учетом уже полученного аванса, внушительная. Она даст мне передышку. Возможность платить адвокату без паники. Возможность… дышать.

Андрей Петрович подходит к мольберту и замирает. Надолго. Он не просто смотрит. Он изучает. Включает принесенную с собой лампу, водит ей под разными углами, берет лупу, которой я пользуюсь.

Михаил Юрьевич стоит рядом, молча рассматривая портрет. Я вижу, как его глаза медленно скользят по деталям, по проступившей бирюзовой отделке платья, по прозрачной вуали на рукаве,