Советы Лии для лотерейных миллионеров - Керен Дэвид

— Не унывай, Маркус, — попыталась подбодрить его я. — У тебя отличный голос. Ты сделал это однажды, сможешь и снова.

Люк похлопал его по спине:

— Верно, Маркус, ты уже так многого достиг.

Дэррил затянул:

— Не оглядывайся назад… — Это был культовый хит Маркуса. Его единственный хит.

Мы с Оливией подхватили:

— Не беспокойся о том, что прошло…

Вступил Маркус. Он шмыгнул носом, поднялся на ноги и взял инициативу в свои руки:

— Ты можешь достичь большего… ты можешь начать свою жизнь заново. Всегда есть надежда. Надежда. Надежда!

Мы с Оливией пели в унисон. Саид насвистывал мелодию. Дэррил отбивал ритм по столу, а доктор Флинт захлопал в такт. У Маркуса и правда был хороший голос. В крошечной комнате он звучал намного лучше, чем на «Икс-Факторе». К концу песни у него текли слёзы, и мы аплодировали, подбадривая его.

— Отличная работа, Маркус, — похвалил доктор Флинт. — Помогает ли это тебе сосредоточиться на своих целях?

— Я собираюсь снова стать номером один, — заявил Маркус. — Я докажу Саймону Коуэллу, что он ошибся. Я никогда не вернусь в Ротерем. Я сделаю всё, что в моих силах… всё, что потребуется…

Мы снова зааплодировали.

— А ты, Люк? — спросил доктор Флинт.

— Э-э-э… Чёрт возьми… Не думаю, что смогу с этим конкурировать. Думаю, мне стоит отнестись к учёбе более серьёзно… Как говорит Саид, узнать немного больше о том, как распоряжаться деньгами… Бросить травку…

Мы поаплодировали и ему, но уже не так бурно.

— Дэррил?

— Очевидно, что я хочу играть за лучшие команды Премьер-лиги, выступать за свою страну, добиваться успеха на поле, — ответил Дэррил, и мы все приготовились аплодировать, но он поднял руку, призывая нас к молчанию. — Я хочу гораздо большего. Хочу встретить девушку, которая не будет вести себя как «жена футболиста». Я намерен закончить обучение в Открытом университете[91]. Мне нужна стабильная жизнь вне футбола, которая будет ждать меня после завершения карьеры. Я хочу заботиться о своей маме, сестре и маленьком сыне.

— Боже мой, у тебя есть сын?! — воскликнула я.

— Открытый университет? — ахнула Оливия.

— Его зовут Антон, ему два года, — с гордостью ответил Дэррил. Его глаза засияли так же ярко, как и его бриллиантовые серьги-гвоздики. — Мы с его мамой больше не вместе, но она прекрасно справляется. Я хочу обеспечить ему лучшую жизнь, какую только смогу. Вот почему я изучаю экономику — чтобы быть уверенным, что никогда не подведу его. Сын даёт моей жизни больше смысла, чем что-либо другое…

Казалось, что у Дэррила в жизни уже было больше смысла, чем у пятидесяти человек, вместе взятых. Может быть, если бы у меня был ребёнок, я бы тоже обрела амбиции и уверенность, и интуитивно понимала, какие решения были бы лучшими для меня… для нас. Если бы был ребёнок… Может быть…

— А что думает Лия? — спросил доктор Флинт.

— Я абсолютный новичок во всём этом, — призналась я. — Ещё несколько недель назад единственной моей финансовой заботой было то, уговорю ли я маму дать мне двадцатку. Я просто хочу привыкнуть думать о деньгах. Было приятно встретиться со всеми вами сегодня. Я действительно многому научилась.

Все зааплодировали моей скромной речи.

— Хорошие мысли, — заключил доктор Флинт. — Никто не может знать ответы на все вопросы.

А мне казалось, что ответов не хватало всегда и везде. Но тут я вспомнила девиз бабушки Бетти: «Просто плыви по течению». Это у меня получалось хорошо.

После завершения семинара мы вместе поужинали в баре отеля. Я съела бургер с жареной картошкой, поболтала с Маркусом о том, каким на самом деле был Саймон Коуэлл, и обсудила японское выпрямление волос с Оливией: её подруга опробовала эту процедуру и была в ужасе от своего нового «приутюженного» образа.

А потом Дэррил спросил, кто хочет пойти в клуб, и мы начали спорить, не слишком ли я известна, чтобы сойти за восемнадцатилетнюю. Я выпила два бокала красного вина и уже ощущала себя на двадцать три. Началась моя новая жизнь. Я была уверена, что смогу попасть в клуб, не привлекая внимания.

Мы с Оливией пошли переодеваться. Идя по фойе, я раздумывала, что надеть («Может быть, то маленькое платьице, которое я купила во время похода по магазинам за семь тысяч фунтов, и блестящие красные туфельки…»), когда Оливия вдруг воскликнула:

— Боже мой! Но… этого не может быть!

Высокая стройная фигура, удаляющаяся от стойки регистрации, повернулась к нам. И я увидела огромные серые глаза. Я увидела полные губы, слегка кривоватую улыбку.

Какого чёрта Раф забыл в моём отеле?!

Я открыла рот, чтобы спросить, но осеклась. Оливия, обычно такая собранная и уверенная в себе, вдруг затараторила и захихикала, как… как моя младшая сестра Наташа. Какое подозрительное преображение.

— Ты ведь Рафаэль, да? Рафаэль Форрест. Я не видела тебя много лет. Ты ведь учился в Уингфилде[92], верно? Фредди сейчас учится в Итоне, но, думаю, ты сам знаешь. Помнишь меня? Оливия Темплтон, сестра Фредди Темплтона.

Чёрт возьми. Даже я слышала об Уингфилде. Это одна из тех сказочно шикарных школ-интернатов, которая была в точности похожа на Хогвартс, только без девочек и магии.

Раф едва заметно улыбнулся и даже не взглянул на меня.

— О да, — ответил он. — Верно.

Моё сердце сжалось от волнения, хотя, возможно, дело было в двух выпитых бокалах красного вина.

— Так странно видеть тебя… Я думала… кхм… Это Лия, — представила меня Оливия. — Мы вместе проходим обучение на семинаре выходного дня. Мы сейчас переоденемся и пойдём в клуб. Хочешь пойти с нами?

Раф покачал головой. Улыбка исчезла с его лица.

— Нет, спасибо.

Повисло неловкое молчание. Оливия, казалось, ничего не заметила.

— Фредди обожает Итон, — продолжала она. — Он много занимается спортом, знаешь, всё тот же Фредди. Он не поверит, что я с тобой столкнулась! Я и сама не могу в это поверить. Помнишь, как ты приезжал к нам на пасхальные каникулы?

— Да, — сказал Раф. — Да. Я помню.

Я больше не могла терпеть. Он меня словно не замечал. Я была влюблена в человека, который был либо невероятно грубым, либо социально неловким. И что он здесь делал? Грубый, социально неловкий, безумный сталкер.

— Я, пожалуй, пойду переоденусь, — сообщила я Оливии. — Встретимся здесь, внизу.

— О, я тоже иду, — ответила она. — Пока, Раф, рада была снова тебя увидеть.

Его глаза метнулись ко мне. Что он пытался мне сказать?

— Пока, — выдохнул он.

Мы вошли в лифт.

Я