Город, который нас не помнит - Люсия Веденская

К вечеру дом затих. Лишь ветер шуршал в кронах, да где-то за конюшней кряхтел старый петух, которого, по словам Лауры, никто не мог заставить замолчать. Вивиан заснула у Анжелы на руках, Лоретта — рядом, с рукой, уткнувшейся в ее локоть. Сначала она не хотела отпускать мать, цеплялась пальчиками за подол, но потом Данте, появившись в дверях, просто сказал: «Я подожду ее снаружи» — и Лоретта кивнула, будто поняла что-то важное.

Теперь они сидели на ступенях крыльца. Старая плетеная корзина с подсушенным мятным сеном, два одеяла, по чашке травяного отвара. Анжела не спешила говорить. Данте тоже молчал. Слышно было, как по доскам ползет прохлада, как старый дом дышит своим ночным дыханием.

— Я боялся, что не доеду, — сказал он наконец. — Когда в машине… Все плыло. Только ты и девочки — как будто светились, держали меня. Даже когда глаза закрыл, все равно знал: ты рядом.

— Я была, — тихо ответила она. — И буду.

Он кивнул. Медленно.

— Я так много не сказал тебе… — Он провел рукой по лицу, будто хотел стереть с себя усталость. — Про Италию. Про отца. Про людей, которых убил. Про тех, кто умер рядом со мной. Я хотел, чтобы ты знала только хорошее. Хотел быть мужчиной, которому можно доверить жизнь. А стал тем, от кого приходится прятаться.

Анжела положила ладонь на его руку.

— Ты — тот, кто вытащил меня из ада. Не надо делать вид, будто это ничего не значит.

Он посмотрел на нее — как будто впервые за долгое время по-настоящему.

— Я не святой. Я был в грязи по горло. Иногда — и по шею. Но когда увидел тебя в том баре… Я почувствовал, что все может быть иначе. Что я могу быть другим.

— А хочешь быть другим?

Он замер. Потом медленно кивнул.

— Да. Ради тебя. Ради Лоретты, Вивиан. Ради себя, наверное, тоже. Только, может, поздно уже?

— Нет. Пока ты жив — не поздно.

Ветер качнул занавеску у приоткрытого окна, и по дереву рядом с домом пробежала тень. Данте взял ее за руку, медленно, будто не был уверен, позволено ли.

— Что будет дальше, Анжела?

— Я не знаю, — ответила она честно. — Мы на ферме, временно. Нас ищут. Но впервые за все это время мне не страшно. Потому что ты здесь.

Он опустил взгляд. Его пальцы — натруженные, с тонкими шрамами — переплелись с ее.

— Ты спасла меня. Хотя никто не просил тебя.

— Потому что я люблю тебя, — просто сказала она. — Не за прошлое. Не за обещания. За то, кто ты со мной. С нашими девочками.

Он тихо выдохнул — будто отпустил что-то, что давно держал внутри. Потом прижался лбом к ее плечу и замер.

— Тогда я буду жить. Ради тебя. Ради них. Даже если придется каждый день начинать заново.

Анжела закрыла глаза. Сдавленный ком подступил к горлу, но она не позволила слезам выйти. Только сжала его пальцы крепче.

Впереди было все — неизвестность, страх, борьба. Но в эту ночь, среди полей и запаха мяты, они были вдвоем. И этого было достаточно, чтобы выжить.

Где-то вдалеке над сараем кричала сова, а в окошке сеновала медленно гас свет керосиновой лампы. Лаура оставила ее на ночь — «чтобы девочки не пугались, если проснутся», сказала она.

Анжела долго сидела рядом с Данте, прижавшись плечом к его боку. Он был укутан в одеяло, а в руках держал холодную пустую чашку. Иногда он покашливал — тихо, сдержанно, будто не хотел пугать ее. Рана еще болела.

Она долго молчала, прежде чем решилась.

— Данте… Он повернулся к ней. — Спроси. — Кто убил Альдо? — Она не смотрела ему в глаза. — Я знаю, ты тогда сказал, что не ты… но если не ты… то кто?

Он помолчал. Долго. Настолько, что она почти решила, что ответа не будет. Но потом услышала:

— Я не убивал его. Это правда. Но я знал, что он задолжал. Слишком многим. Слишком много. Он влез в долги, думая, что его семья — его защита. Что имя Россо все еще значит что-то в Нижнем Манхэттене. Он тяжело вздохнул. — Он начал пить. Играть. Обещал вернуть — всем и каждому. Но в мафии слово ничего не стоит, если ты не платишь. Особенно таким, как он.

— Кто? — тихо повторила она.

— Карелло. И еще один человек из Чикаго. Имя тебе ничего не скажет, но… они действовали быстро. Он исчез вечером. Его тело нашли утром. Это была демонстрация. Для других. Не для тебя. Не для девочек. И уж точно не для меня.

Анжела сжала зубы. Горечь вновь подступила к горлу, но уже без прежнего гнева. Страх, боль, растерянность — все смешалось. Только тишина рядом с ним держала ее на плаву.

— Почему ты мне тогда не сказал?

— Потому что боялся потерять тебя. А потом — потому что уже любил.

Она повернулась к нему, и в ее взгляде было все: боль, смятение, благодарность. А потом — покой. И он понял: сейчас или никогда.

Данте глубоко вдохнул, морщась — рана давала о себе знать. Но он не отвел взгляда.

— Я больше не хочу жить между. Между вчера и завтра. Между кровью и обещаниями. Между страхом и желанием. Он достал из кармана куртки маленькую коробочку. Простую, деревянную. Видно, что хранил давно.

Анжела замерла.

Он открыл ее. Внутри — кольцо. Неброское, старинное, с выцветшим камнем, но в нем было что-то живое. Как память.

— Это было мамы, — сказал он. — Она носила его до самой смерти. Потом — Лаура, когда выходила замуж. Он протянул кольцо к ней. — А теперь — если ты согласна — ты.

Анжела закрыла глаза. Ее дыхание стало прерывистым, сердце билось, как у девчонки.

Она кивнула. Сначала едва заметно. Потом — тверже. — Да, Данте. Да. И кинулась в его объятия.

Он чуть вскрикнул — от боли, не удержал стон. — Прости! — испуганно выдохнула она, но он уже улыбался, стиснув зубы, но искренне.

— Если из-за тебя я снова порву швы, я не против, — прошептал он. — Ну тогда держись.

Она накрыла его губы поцелуем. Долгим, теплым, полным всего: страха, боли, любви, новой надежды. Он был слаб, ранен, уставший. Но в этот момент — живой. Настоящий. И принадлежал только ей.

Глава 12. Возвращение к истокам

Ферма вдовы Карезе, округ Уэстчестер, север штата Нью-Йорк. Октябрь 1924 года

Осень пришла тихо, как будто сама земля не могла поверить, что