Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин

— Мои отношения с женой — не твое дело, — отрезал он. — А что касается обещаний… Ты получила больше, чем заслуживаешь. Квартира, в которой ты живешь, одежда, которую носишь, деньги, которые тратишь, — все это милость, а не обязанность. И милость имеет свойство заканчиваться. Ты хочешь продолжать это обсуждение? Хорошо. Отстань от меня. Отстань от моей семьи. Если у тебя так чешется между ног, что ты не можешь успокоиться, ляг под кого-то другого, благо желающих воспользоваться дармовым товаром всегда хватает. А эта квартира, о которой ты так мечтаешь, превратится для тебя в обычный барак в твоем родном городе, если ты не прекратишь свои истерики и не исчезнешь из моего поля зрения. Поняла? Будешь жить у своей мамки и папки, вспоминая, как ненадолго прикоснулась к красивой жизни, которую сама же и испортила.

Его грубые слова ударили по ней с неожиданной силой. Она ожидала гнева, оправданий, даже угроз, но не этого отстраненного презрения, которое стирало все ее значение, сводя его к уровню нежелательной вещи. Ее лицо исказила гримаса настоящей боли и гнева.

— Я не заставляла тебя трахать меня! — выкрикнула она, и ее голос сорвался на высокой, визгливой ноте. — В том доме, где должно было быть празднование вашего юбилея, серебряной свадьбы, святости какой-то! Это ты пришел ко мне! Это ты искал во мне то, чего тебе не давали дома! Я тебя не соблазняла, Игнат! Ты сам этого хотел! Ты хотел доказать себе, что ты еще молод, еще можешь, что какая-то дурочка двадцати лет будет смотреть на тебя как на бога! А теперь, когда тебя твоя жена, видимо, спокойно променяла на кого-то получше, ты вымещаешь злость на мне? Превращаешь меня в последнюю шлюху? Нет, дорогой, так не пойдет.

Она выпрямилась, и в ее позе, в блеске глаз появилось что-то новое — не жалкое, а опасное.

— У меня есть кое-что. Разговоры. Переписка. Даже пара нежных фотографий, которые ты не успел удалить. Ты думаешь, я такая глупая, что не страховалась? Ты выбросишь меня — и весь твой круг, вся твоя драгоценная репутация узнает, как и с кем ты праздновал приближение серебряной свадьбы. Узнает твоя жена. Узнает твой сын. Думаешь, им понравятся подробности?

Наступила тишина, натянутая и звенящая, как струна. Игнат смотрел на нее, и по его лицу, такому холодному и непроницаемому, невозможно было понять, что творится у него внутри. Он медленно, не спеша, прошел к своему столу, сел в кресло и откинулся на спинку, сложив пальцы домиком перед собой.

— Шантаж, — произнес он задумчиво, как будто констатируя погоду. — Оригинально. Глупо, примитивно, но для твоего уровня развития — оригинально. Хорошо, Марика. Играем. Ты предоставляешь мне все эти… материалы. Все до единого. И получаешь за это определенную сумму, которая позволит тебе какое-то время не думать о деньгах. А потом ты навсегда исчезаешь из города, из моей жизни, из жизни моей семьи. И если хоть одна фотография, хоть один слух всплывет где-то когда-либо после этого, то эта сумма станет гонораром для людей, которые найдут тебя в любом бараке любого города и объяснят тебе, насколько ты ошиблась в выборе противника. Ты поняла меня? Это не переговоры. Это — диктуемые мной условия. У тебя есть сутки, чтобы решить, готова ли ты принять их, или ты хочешь проверить, насколько я действительно способен стереть человека в порошок.

Он говорил тихо, почти монотонно, но каждое его слово было наполнено такой неоспоримой, подкрепленной реальной силой уверенностью, что бледность на лице Марики сменилась сероватым, болезненным оттенком. Ее бравада исчезла, растворившись в холодном ужасе перед тем, что она на себя навлекла. Она стояла, не в силах пошевелиться, понимая, что загнала себя в ловушку, из которой не было достойного выхода. Игнат наблюдал за ней, и в его глазах не было ни удовольствия, ни злорадства — лишь холодное, профессиональное удовлетворение от того, что угроза локализована и взять ее под контроль оказалось проще, чем он предполагал. Но где-то в самой глубине, под всеми этими слоями расчета и власти, тлела невыносимая горечь от осознания до какого дна он опустился, в какие грязные игры вынужден играть, и как далеко теперь до того мужчины, которым он был когда-то, и от той женщины, которую он все еще, вопреки всему, не мог перестать считать своей.

Глава 41

Нелли, наблюдая за моим медленным, словно подводным, существованием в последние дни, когда каждое движение требовало невероятных волевых усилий, а лицо, по ее словам, напоминало застывшую маску из белого, лишенного жизни воска, в пятничный вечер совершила небольшую, но решительную диверсию. Она заказала суши, что само по себе было жестом, ибо мы обе знали, как Игнат презирал эту еду, называя ее холодным бессмысленным фастфудом, достала из барной стойки бутылку дорогого совиньон блана, которую кто-то подарил нам на прошлый Новый год, и устроилась на диване с таким видом, будто не намерена принимать никаких возражений.

— Мама, — сказала она, разливая бледно-золотистую жидкость по бокалам, — сегодня мы не будем говорить ни о чем серьезном. Ни о разводах, ни о квартирах, ни о дурацких мужчинах. Сегодня у нас девичник. Вспомним что-нибудь смешное. А если не смешное, то хоть не такое горькое. И ее упрямый, любящий взгляд, полный заботы, которую она теперь проявляла ко мне, сломал мое сопротивление, и я взяла предложенный бокал, ощутив прохладу хрусталя на кончиках пальцев.

Первые глотки вина, острые и свежие, как удар весеннего ветра, поначалу не произвели никакого эффекта, кроме легкого ощущения инородного ритуала, который мы пытались совершить. Мы говорили о пустом — о новой коллекции в бутике, о смешном преподавателе Нелли в университете, о том, как Вася втихаря доедал все сырки в холодильнике. Но по мере того как уровень вина в бутылке неумолимо падал, а в комнате сгущались мягкие сумерки, окрашенные лишь светом торшера и мерцанием телевизора, выключенного на звук, что-то во мне начало сдвигаться с мертвой точки. Расслабление, шедшее от этой простой, почти забытой возможности быть просто женщиной, просто матерью в компании своей взрослой дочери, сняло какие-то внутренние зажимы, и я начала рассказывать Нелли смешные истории из нашего с Игнатом общего прошлого, которые не были отравлены горечью настоящего.

Я рассказывала, как он, пытаясь впечатлить меня в самом начале наших отношений, повел меня в ресторан, который оказался ему не по карману, и ему пришлось незаметно сбегать в банкомат, пока я якобы выбирала десерт,