Клянусь ненавидеть - Саша Кей
Отрава какая, не могу оторваться. Дышу ей в солнечное сплетение, пока мои пальцы перекатывают напряженные соски. Целовать ее больше нельзя, я ни хуя не соображаю. Ощущая ее язык во рту, я представляю, что он будет творить с моим членом.
Черт.
Халапеньо.
У меня должна быть резинка.
И вдруг гильотиной падает на голову понимание, что презики остались дома. Я их вынул из кармана, когда драл Ларку.
Еле сдерживая стон злости, замираю, прижавшись пылающим пахом к Лисицыной, обхватывающей меня ногами весьма перспективно.
Рефлексы требуют потереться о горячее местечко, и я себе не отказываю, только колыбельная не срабатывает. Балда стоит колом, и это шляпа.
И накатывает осознание, что я вообще крышу упустил. Чудом про защиту вспомнил, мне ведь похер было.
Лисицына тоже бледнеет.
Сто пудов, осознала, что она не невинный ангелочек, а горячая штучка.
Точно, блядь.
В ней проснулась зануда.
– Больной! Слезь с меня! – брыкается она, и очень зря.
– Замри, – приказываю я, потому что это гребаное сопротивление грозит тем, что я опять самонакаутируюсь.
– Ты… – открывает рот не по делу Тая, но нацелованные мной губы я не в состоянии воспринимать всерьез.
– Лисицына, заткнись на пару минут, – рычу и медленно, словно отдирая себя, поднимаюсь.
Ведьма, наверно, совсем безбашенная, потому что тут же пялится мне на ширинку, которая топорщится весьма однозначно. Делаю штуку, которую видел в каком-то фильме в детстве: двигаю бедрами, и Тая, пялившаяся, куда не надо, окает и вскидывает на меня глаза, а в них еще не до конца улетучился угар.
Видит бог, я держусь на последних волевых.
Глава 46. Тая
Я очень хочу высказаться, но не доверяю своему голосу.
Первая фраза звучит почти истерично.
Потому что собственная реакция на Архипова меня пугает. Дыхание меня все еще подводит, и по телу блуждает горячечная волна, остывающая слишком медленно.
Но оставить все, как есть, это развязать Архипову руки и дальше выкидывать свои фокусы и тыкать в меня своим отростком!
Вот какого хрена он возбудился?
Ему все равно, кого заваливать?
Не на ту напал!
– Ты… – я с трудом проталкиваю слова через горло.
– Лисицына, заткнись на пару минут, – рыкает Вик, будто это моя вина в том, что произошло. Судя по лицу, его бесит сам факт эрекции, направленной на меня. Ну да. Я же подружка Кати-пылесос. Шлюшка.
Господи, на меня-то что нашло?
Я в ужасе пялюсь на пах Архипова, где под джинсовой тканью четко вырисовываются контуры вставшего члена.
Заткнуться? Хрен с тобой. Заткнусь. Все равно разговаривать с тобой не о чем.
Вик, охамев, двигает бедрами, давая понять, что заметил мой взгляд.
Это позор. Будто я заинтересована.
Нет. Я молчать не буду. Теперь же, кажется, мой ход?
Скатываюсь со стола и, пытаясь на ходу оправить джемпер, чтобы убрать свидетельства ошибки, которую я допустила, делаю шаг к Архипову.
– Ты. Охренел. Мой. Ход. Телефон, – с каждым выплюнутым словом толкаю его в грудь.
– Сама заберешь, – цедит Вик.
Он, что, решил, что постесняюсь?
Три ха-ха.
Скривившись, я двумя пальцами брезгливо вытаскиваю за уголок свой телефон из его заднего кармана и демонстративно вытираю его об джемпер.
Капец. Время уже совсем запредельно позднее. Даже учитывая пустые дороги, я окажусь дома только в час. Это в лучшем случае.
– Не хочешь еще сыграть? – этот вопрос заставляет меня в шоке оторвать взгляд от экрана.
Заострившиеся черты лица Архипова, его темный взгляд, засасывающий куда-то в порочную злую мглу, вызывает у меня мурашки.
Нет.
Нет и нет.
И он совсем, что ли, кукушкой поехал? Чтобы я добровольно?
– Я хочу свалить от тебя быстрее и отмыться от твоих грязных лап, – выдаю я.
– И ручками сама побалуешься, да? Чтобы оставаться беленькой и пушитенькой? Я же вижу, что тебя проняло. Перед собой стыдно, да, Таечка? – добивает Вик, накручивая меня до предела, потому что кое в чем он прав.
Мне очень стыдно, что грубость и наглость Архипова разбудила во мне то, что никак не должно было на него откликнуться. И это тотально идет в разрез с тем, что происходит у меня в голове.
– Иди ты… – это все, что я могу противопоставить его язвительным словам. – Больше не приближайся. Я сейчас дождусь такси и уеду. Очень рассчитываю, что мы с тобой больше никогда в этой жизни не пересечемся. Витюша.
Непонятное выражение лица Вика меня настораживает.
– Я тебя отвезу, Лисицына.
– Уже отвез, – морщу я нос.
– И что тебе не нравится? – Архипов взглядом указывает на все еще стоящие под джемпером соски. – Или тебя устроило бы заднее сидение Бесновской бэхи?
Меня опять накрывает бешенство. Этот человек вытаскивает из меня самое плохое, то, о чем я даже и не подозревала в себе.
– А тебя печалит, что с тобой меня никакая поверхность не устраивает? Никуда я с тобой не поеду.
Изогнув бровь, он достает кошелек, кладет красную купюру на стол и покачивает ключами у меня перед носом.
– На улице будешь ждать?
Это шантаж?
– Ну ты и скотина!
– А ты лицемерка, – скалится мерзавец. – Мы отличная парочка.
Архипов просто создан для того, чтобы вызывать ненависть. И как только я могла подумать, что он нормальный человек? Ничему меня жизнь не учит.
– А лицемерка я, потому что ты не можешь никак поверить, что кто-то не в восторге от твоей сиятельной персоны? Вот и няня та, походу, все-таки выбрала твоего отца, иначе бы ты так не бесился…
А вот это я зря.
И не радует вовсе, что я нащупала болевую точку, потому что Вик срывается с цепи.
Секунда, и я снова в плену его рук. И кажется, что они везде.
Мерзавец прижимается горячими губами к месту за ухом, которое оказывается очень чувствительным. Обхватив меня одной рукой, Архипов надавливает на поясницу, проводит до лопаток и наматывает мои волосы себе на кулак, заставляя поднять к нему лицо.
И не помогают мои выставленные между нами руки.
Его невозможно сдвинуть.
Второй ладонью Вик снова заныривает мне под джемпер, запуская толпу обозленных мурашек, стремящихся в двух направлениях: к соскам и вниз. В живот мне упирается стояк Архипова, который и не думает ослабевать.
– Давай проверим, кто из нас ошибается. А, Лисицына? – очертив
