Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

Он развернулся и пошёл к машине, к своей новой жизни, в которой больше не было места для меня.

Максим медленно подошёл и встал на то же место, где только что стоял Игорь.

— Ну вот, этот вечер и закончился.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, что теперь надо рассказать Максиму правду.

— Игорь предлагал мне уехать с ним. В Крым. Навсегда.

Максим замер, его лицо словно окаменело. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались мышцы челюсти.

— И что ты… что ты ответила?

— Я отказалась.

Максим смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он сделал шаг вперёд и встал ко мне ближе.

— Почему? — В этом одном вопросе была целая вселенная надежд и страхов.

Я стойко встретила его взгляд. Я знала, сейчас нужно быть честной. Максимально честной.

— Потому что… потому что моё место здесь. С тобой.

Его рука медленно поднялась, пальцы осторожно коснулись моей щеки.

— Аня… — Моё имя на его устах прозвучало как самая искренняя молитва. — Это значит… мы можем…

Он не договорил, но я поняла каждый невысказанный слог. Его глаза задавали вопрос, от ответа на который зависело всё наше будущее. Вся наша жизнь.

— Мы можем попробовать… начать всё сначала?

Глава 50

Я ничего не ответила. Просто взяла его руку. Его пальцы, тёплые, твёрдые, мужественные, переплелись с моими.

Максим сжимал мою руку с такой осторожностью, словно я была хрустальной статуэткой, способной рассыпаться от одного неверного движения. А я и была ею. Внутри меня всё трепетало и звенело от этого простого прикосновения.

В воздухе витал сложный, многослойный аромат уходящего дня. Сладковатый, почти медовый запах композиций, оставшихся после фестиваля на веранде, смешивался с горьковатым, бодрящим духом запаха кофе из открытой двери ресторана. Где-то под ногами хрустела случайно рассыпанная соль. А сквозь всё это пробивался его собственный запах — чистый, мужской, с нотками чего-то древесного. Я дышала этим коктейлем, и каждый вдох обжигал лёгкие памятью. Памятью о нас. Прежних. Счастливых.

— Давай попробуем, — сказала я наконец.

— Я так этого ждал. И так боялся тебя спугнуть.

Я рассмеялась. Спугнуть? Меня? После всех тех бурь, что мы пережили? После ледяного молчания, сокрушительных ссор, ночей, когда я засыпала с мокрой от слёз подушкой, а просыпалась с каменной пустотой внутри? Я прошла через ад и вышла из него, обугленная, но живая. И теперь он боялся спугнуть?

— Максим, кажется, я уже прошла все проверки на прочность. Я из железа, ты разве не знал?

— Именно поэтому, — он улыбнулся, и эта улыбка была немного грустной. — Потому что ты стала сильнее. А я… — он сделал паузу, его пальцы слегка сжали мои, — я должен был доказать. В первую очередь себе. Что я стал лучше. Достойнее. Достойным тебя. Теперь, когда ты из железа.

Он всё ещё держал мою руку. Его большой палец невольно провёл по моему внутреннему запястью, по тонкой, почти невесомой коже, под которой бешено стучал пульс. Это ощущение было таким естественным, таким правильным, таким родным. Словно моя рука была создана именно для того, чтобы лежать в его ладони.

— Знаешь, сегодня Игорь сказал одну вещь. Перед отъездом. Он сказал, что у нас у всех есть право на ошибки. Но главное право — это право на их исправление.

— Мудрый человек. Жаль, что он уезжает. Он был очень хорошим другом.

В его голосе не было ревности. Лишь лёгкая, почти неуловимая грусть от того, что восстановить их приятельские отношения уже вряд ли получится.

— Ему нужно своё счастье. А нам… — я посмотрела на Макса прямо в глаза, заставляя себя не отводить взгляд, — нам нужно разобраться с нашим. Раз и навсегда.

Он кивнул и тогда наконец отпустил мою руку. Ощущение прохлады, сменившее тепло его ладони, было почти болезненным. Я непроизвольно сжала пальцы, пытаясь сохранить этот мимолётный жар.

Мы молча прошли в опустевший зал. Огромное, просторное помещение, обычно наполненное светом, голосами и музыкой, сейчас было погружено в тишину и полумрак. Персонал уже разошёлся, оставив после себя идеальную чистоту. Стоял запах моющего средства с ароматом лимона и воска для полировки дерева. Длинные шторы на панорамных окнах были раздвинуты, и за стёклами жил своей ночной жизнью город. Глухой гул машин, похожий на дыхание спящего великана, изредка прерывался одиноким гудком такси. Огни фонарей и окон рисовали на потолке причудливые жёлтые блики, которые колыхались при проезде очередной машины.

Максим прошёл за барную стойку. Он взял два бокала и налил в них бордовый напиток из открытой бутылки. Вернулся и протянул один бокал мне.

— За новое начало? — предложил он, поднимая свой бокал.

— За честное начало, — поправила я, чокаясь с ним. Хрусталь издал нежный, чистый звук, звенящий в тишине зала. — Без лжи. Без недомолвок. Только правда. Какой бы горькой она ни была.

— Согласен, — он сделал небольшой глоток, его глаза не отрывались от меня. Я последовала его примеру. Напиток был терпким, с нотками вишни и чёрного перца, он обжёг губы и согрел изнутри. — Итак, с чего начнём?

Я поставила бокал на стойку. Присела на высокий барный стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Прямо сейчас. Сейчас или никогда.

— С правды, — выдохнула я. — Я боюсь, Максим. Боюсь снова довериться тебе. Боюсь опустить все эти щиты, которые я так долго выстраивала. Боюсь, что всё повторится. Что ты… что ты снова уйдёшь.

Он не ответил сразу. Облокотился о стойку напротив, сцепив руки.

— Я тоже боюсь, — признался он наконец. — Каждый день. Боюсь снова всё испортить. Наступить на те же грабли, которые уже однажды разбили нам лицо в кровь.

Он провёл рукой по своим аккуратно стриженным волосам.

— Но знаешь, что я понял, пока мы работали над этим фестивалем? Видел, как ты командуешь людьми, как решаешь проблемы, как не сгибаешься под давлением? Страх — это нормально. Ненормально — позволить ему управлять твоей жизнью. Я не буду обещать, что всё будет идеально, Аня. Не буду клясться на Библии, что не совершу больше ошибок. Потому что я человек. Но я обещаю тебе одно. Всего одно. Я больше не уйду. Ни от проблем. Ни от трудных, болезненных разговоров. Ни от тебя. Никогда.

— Хорошо, тогда давай договоримся. Раз и навсегда. Никаких уходов, хлопнув дверью. Никаких решений, принятых в одиночку, «ради моего же блага». Если что-то не так — говорим. Сразу. В лоб. Даже если это будет больно.