Развод. Искушение простить - Ася Вернадская

— И чуть не поругались насмерть из-за названия салата.

— Конечно, ты предлагала назвать его «Убийца фигуры», — он улыбнулся.

Его пальцы коснулись моей щеки, и всё тело пронзило электрическим разрядом.

Нет. Нет, я не могу снова. Я не переживу очередного падения. Моё сердце не выдержит, если он снова его разобьёт.

Но его прикосновения были такими нежными.

— Я скучал, — прошептал Максим. — Не по нашему сексу. Хотя, чёрт возьми, — он нервно рассмеялся, — и по нему тоже. Я скучал по… этому. По тому, как мы зажигаем друг друга. Как новые батарейки заводят игрушечную машинку. Помнишь, как мы могли говорить всю ночь? Смеяться до утра? Придумывать безумные идеи, которые потом превращались в гениальные проекты?

Я помнила. Боже, как я помнила! Те ночи, когда мы засыпали на рассвете, уставшие, но счастливые. Те утра, когда просыпались в обнимку и начинали день с поцелуев и страстного продолжения.

Его губы нашли мои в полумраке, и я ответила ему. Он рукой смахнул со стола папки с отчётами. Нас не интересовали больше никакие проценты охвата, никакие маркетинговые планы. В мире остались только мы двое, три свечи и это безумие, всепоглощающее желание.

— Максим… — я попыталась отстраниться, чтобы перевести дух, найти в себе силы остановиться, одуматься. Но он был неумолим.

— Нет, Аня, хватит, — он приподнял меня и усадил на край стола, его руки скользнули под мою блузку. — Я больше не могу просто ходить с тобой за ручку. Я не могу сидеть рядом с тобой на совещаниях и думать только о том, как пахнут твои волосы. Не могу смотреть, как ты пьёшь кофе, и вспоминать, как твои губы ощущаются на моей коже. Я тебя хочу. Сейчас. Здесь.

Его губы обжигали мою шею, а руки заставляли тело выгибаться в немой мольбе. Все мои принципы, все планы «не торопить события» испарились, как дым. Растворились в горячем воске свечей и в его прикосновениях.

Да. О, да. Я тоже хочу. Я всегда хотела. Даже когда ненавидела, я хотела. Это безумие, это самоубийство, но я не могла остановиться.

— Тогда прекрати разговаривать, — я сама удивилась своему хриплому, пропитанному желанием голосу, расстёгивая пуговицы на его рубашке.

Глава 52

Что было дальше?

Стремительный, пылкий, неистовый секс при свечах. Мы сходили с ума, как два подростка, забывшие, что такое такт и приличия. Воск капал на деревянный стол, застывая причудливыми узорами, а наши тени на стенах сливались в единое целое, пляшущее в такт нашим страстным движениям.

Боже, как я могла забыть эту мощь? Эти сильные руки, которые держат меня так уверенно, будто я самая хрупкая и ценная вещь в мире. Его губы обжигали каждую клеточку моей кожи, оставляя невидимые следы. Пальцы Максима впивались в мои бёдра с такой силой, что завтра обязательно останутся синяки. Но мне было всё равно. Эти синяки будут напоминать мне о этой ночи, о том, как мы заново открывали друг друга в полумраке, при свете трёх скромных свечей.

— Ещё, — прошептал он. — Я хочу слышать, как ты называешь меня по имени.

Он знает меня лучше, чем я сама. Знает, где нужно замедлиться, где ускориться. Его ладони скользили по моей коже, заставляя её гореть. А его запах… Этот микс дорогого древесного одеколона и чистой мужской кожи.

Когда всё закончилось, мы лежали, тяжело дыша, на разбросанных бумагах, прикрывшись его пиджаком. Запах секса, пота и воска летал в воздухе, создавая неповторимую, интимную атмосферу. Он медленно водил пальцами по моему животу, рисуя невидимые узоры.

— Ничего не изменилось, — сказал Макс. — И в то же время… Всё иначе.

Я повернулась и прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце.

— Потому что мы стали другими, — ответила я, проводя ладонью по его груди.

Максим улыбнулся.

— Знаешь, что? — Он обнял меня крепче. — Мне нравится эта новая версия нас.

Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Мне тоже, Максим. Мне тоже нравится эта новая версия нас.

Рабочий день в «Солнечном уголке» протекал как обычно. Лучи осеннего солнца пробивались сквозь жалюзи, рисуя золотые полоски на полированном полу. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Повар как раз достал из печи новую партию круассанов.

Я составляла сезонное меню. Максим разбирал почту, изредка что-то помечая в своём ежедневнике.

За угловым столиком сидела Ольга, печатала публикацию для сайта ресторана. Рядом с ней что-то увлечённо рисовала Катя, периодически показывая мне свои шедевры. За последние месяцы они стали неотъемлемой частью нашей жизни — Катя называла меня «тётя Аня», а между мной и Ольгой установились тёплые, почти сестринские отношения.

— Тётя Аня, смотри! — Катя протянула мне листок с рисунком, её глаза сияли от восторга.

На нём были изображены мы все вчетвером перед рестораном, держащиеся за руку. Солнце улыбалось с неба, цветы росли прямо из асфальта, а над нашими головами парила радуга. Детская непосредственность и чистота этого рисунка тронули меня до слёз.

Боже, как же искренне дети видят мир. Для неё мы — одна большая семья. И ведь она права. Семья — это не только кровные узы. Это те, кто остаётся рядом несмотря ни на что.

— Красиво, солнышко, — улыбнулась я, гладя её по шелковистым волосам. — Мы обязательно повесим этот рисунок на самом видном месте. Прямо у входа, чтобы каждый гость видел, какая у нас замечательная семья.

Внезапно дверь со скрипом открылась. Этот звук был таким неестественным в нашей уютной атмосфере, что все мы разом подняли головы.

В проёме стоял Дмитрий Сергеевич.

Всё вокруг застыло. Казалось, даже пылинки перестали кружить в солнечных лучах. Максим медленно поднялся. Я видела, как напряглись мышцы его спины, как изменилось выражение лица.

Не может быть. Что ему нужно? Почему сейчас, когда у нас наконец-то всё наладилось?

— Тебе чего надо? Я ясно дал понять, что в нашей жизни тебе больше нет места.

Дмитрий Сергеевич казался постаревшим на десять лет. Его обычно безупречный костюм был слегка помят. В руках он сжимал кожаную папку.

— Я… Улетаю. В Цюрих. Навсегда. Решил перед отъездом зайти. Попрощаться… И попросить прощения.

Максим молчал. Я видела, как руки его были сжаты в кулаки, мускулы на его лице напряглись.

— Вот, — Дмитрий положил папку на ближайший столик. — Первое — долг за ваш ресторан прощаю. Это документы от нотариуса.

Глаза Макса расширились от изумления.

— Ты серьёзно? После всех тех угроз? После того как ты чуть не уничтожил наш бизнес?

— Второе, — отец, не отвечая на