Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Его ответ так и не последовал, потому что именно в этот момент к столу подошёл официант и нервно кашлянул, явно не зная, как прервать нашу странную беседу.

Я снова одарила бедного сотрудника максимально дружелюбной улыбкой. Кто-то же должен был это сделать, ведь от самого богатого и влиятельного члена нашей компании дружелюбия ему было точно не дождаться.

Любые намёки на непринуждённость, неожиданно появившиеся у Михаила Сергеевича за последние полчаса, мгновенно испарились, словно их никогда и не было. Его настроение помрачнело сразу и бесповоротно, как и глаза, и это добавило пугающей мрачности к его и без того обычной суровой хмурости. Он снова превратился в того самого неприступного начальника, которого все в офисе обходили стороной.

— Могу ли я ещё что-нибудь вам принести? — слабым, едва слышным и робким голосом поинтересовался официант, нервно теребя в руках блокнот.

— Да, — ответил ледяной, почти яростный тон мужчины напротив меня. — Можешь.

— Конечно, Михаил Сергеевич, — поспешил заверить официант, выпрямляясь. — Что угодно, всё что пожелаете.

— Уйди, — коротко и жёстко прорычал Громов, даже не удостоив бедолагу взглядом.

Что официант незамедлительно и сделал. Очень быстро, почти бегом, и в совершенно неприкрытом ужасе.

Маша громко цокнула языком и покачала головой с видом строгой учительницы:

— Это было очень грубо и невежливо. Думаю, тебе обязательно стоит извиниться перед дядей.

Жёсткие, словно высеченные из камня черты лица бизнесмена заметно смягчились, когда его внимание переключилось с поспешно убегающего официанта на маленькую девочку.

— Извинюсь, — неожиданно покладисто заявил низкий бархатный голос.

Я едва заметно фыркнула про себя, потому что день, когда великий и ужасный Михаил Громов перед кем-то извинится, настанет ох как не скоро. Скорее ад замёрзнет.

— Михаил? — вдруг совсем тихо позвала Маша, и в её детском вопросе явственно послышалась робкая надежда. — А ты женат?

Синие напряжённые глаза стремительно скользнули в мою сторону, прежде чем он резко и негодующе произнёс:

— Нет.

Её маленькая застенчивая улыбка стала заметно шире:

— А дети у тебя есть? Может, сын или дочка?

Его пристальное внимание вернулось обратно к девочке, смотревшей на него снизу вверх с неподдельным интересом, и он ответил одним медленным отрицательным покачиванием головы.

— Маша, — наконец очнувшись от оцепенения, твёрдо настояла я. — Доедай свои наггетсы. Они уже совсем остыли.

Мне срочно нужно было убираться как можно дальше от этого опасного, непредсказуемого мужчины, который одним только своим пронизывающим тяжёлым взглядом был слишком близок к тому, чтобы заставить меня либо взорваться от возмущения, либо окончательно расплавиться.

Большую часть нашего затянувшегося обеда Маша не переставая задавала Михаилу Сергеевичу самые случайные и неожиданные вопросы, а я молча и упорно сверлила его тяжёлым взглядом, пока он терпеливо на них отвечал. Было в этом что-то сюрреалистичное — грозный генеральный директор, беседующий с Машей о космосе и звёздах.

Миллионным по счёту вопросом неугомонной Маши стал:

— А ты совсем один живёшь? Даже кошки или собачки нет?

Он практически жил в своём просторном кабинете на последнем этаже, и это действительно сложно было назвать полноценной жизнью. Его серое существование целиком состояло из бесконечных бумаг, контрактов и методичного запугивания подчинённых людей.

Громов молча кивнул.

— Тогда тебе обязательно стоит переехать жить к нам с моей мамой, — неожиданно предложила Маша, радостно и заливисто хихикая от собственной гениальной идеи.

Я внезапно подавилась едой, закашлялась. Поспешно прикрыла рот салфеткой, чтобы разжёванные кусочки наггетсов не оказались на его безупречной мускулистой груди вместе с водой.

— Понимаешь, мы с мамой живём совсем одни вдвоём, и у нас правда много свободного места, — с самой милой улыбкой сказала ему Маша, явно воодушевляясь своей идеей. — У мамочки большая-пребольшая кровать, и она ни с кем её не делит!

— Маша! — протяжно и обречённо простонала я, стыдливо закрывая разгорячённое лицо обеими ладонями. Хотелось провалиться сквозь землю.

Крупная, с отчётливо выступающими венами рука снова легла на щетинистую челюсть, пока Михаил Сергеевич явно изо всех сил скрывал своё лицо и выражение от посторонних любопытных глаз. Я могла поклясться, что заметила лёгкое подёргивание уголков его губ.

— Хотя, — задумчиво напела моя дочь-предательница, раскачиваясь на стуле, — я последнее время почти всегда сплю вместе с ней в одной постели, потому что мне постоянно снятся очень плохие сны.

Её ночные кошмары действительно становились всё хуже и хуже с каждым днём. Даже в моей широкой кровати она беспокойно ворочалась всю ночь напролёт. Часто просыпалась в слезах и дрожала, и мне подолгу приходилось ласково гладить её по мягким пшеничным волосам, напевать колыбельные, пока она постепенно не засыпала снова.

— А тебе, Михаил, тоже снятся страшные кошмары? — с искренним участием пропищал маленький встревоженный голосок.

Михаил Сергеевич медленно разок покачал головой.

— А почему нет? — искренне удивилась и нахмурилась Маша. — Всем же иногда снятся плохие сны!

Он сам и был самым настоящим воплощением кошмара наяву. Тёмным, опасным, завораживающим и непостижимо соблазнительным, но всё же самым настоящим кошмаром.

— Потому что я — самый страшный и опасный мужчина во всём городе, — медленно откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, спокойно заявил он без малейшей тени сомнения в голосе. — Меня решительно ничто не может по-настоящему напугать.

Моя непосредственная дочь звонко рассмеялась, с обожанием глядя прямо на него:

— Ну, если ты самое страшное существо в городе, тогда я точно думаю, что, пока я с тобой, мне точно никто не страшен!

Её полное незнание его безжалостной деловой репутации и трогательная наивная способность упорно видеть хорошее решительно во всём заставляли её совершенно не съёживаться от естественного страха перед этим грозным мужчиной. Она спокойно принимала его врождённую угрюмость и с лёгкостью играла по его собственным строгим правилам.

Я когда-то давным-давно тоже наивно думала, что во всём сущем обязательно есть хотя бы крохотная крупица настоящего добра. Именно поэтому я так искренне любила фильмы ужасов — мне всегда нравилось упорно находить что-то хорошее даже в, казалось бы, абсолютном и беспросветном зле.

Но вот в самом Михаиле Громове я пока ещё так и не нашла и крупицы той самой доброты. Я всё ещё продолжала настойчиво искать её и, вероятнее всего, буду искать всегда, до конца своих дней.

Остаток нашего обеда продолжался увлекательными космическими фактами о далёких галактиках и украдкой брошенными тёмными многозначительными взглядами через стол.

Когда