Запомните нас такими - Шеридан Энн

Мой взгляд скользит к двери Хейзел, и я прислушиваюсь немного внимательнее. Ной был здесь раньше. Я могла слышать тихое бормотание их разговора, приглушенное стенами. Я не собираюсь лгать; я никогда в жизни так не ревновала к своей сестре. На самом деле, я не думаю, что когда-либо ревновала ее, но видя, как легко она завладела вниманием Ноя и смогла разговорить его, только усугубило обиду.

Я никогда не стремилась к чему-то большему.

Меня бесит, что у нас этого больше нет, что я не могу просто подойти к нему и рассказать все, как прошел мой день, и ловить каждое его слово, как раньше. И несмотря на то, что во время ужина он сидел прямо напротив меня, я никогда так по нему не скучала. То, что мне так откровенно демонстрируют дистанцию, только заставляет его чувствовать себя намного дальше.

Вся эта ночь только мешала мне думать. Раньше он бросал в меня через стол кусочками хлеба. Мы всегда думали, что ведем себя так осторожно, затевая нелепые хлебные войны на другом конце стола от наших родителей, думая, что никто не видит. Только мы не могли ошибаться сильнее. Они всегда наблюдали за нами. Всегда ждали того момента, когда мы поймем, что мы гораздо больше, чем самые лучшие друзья. Но чего они не знали, так это того, что мы знали это с самого начала, и те драгоценные моменты, когда все начинало меняться, случались наедине — мягкое прикосновение его пальцев к моей руке или когда я ловила его взгляд, задерживающийся на моих губах, как будто он умер бы без них.

Больше не в силах слышать звон бокалов с вином или пронзительный смех мамы и тети Майи внизу, я тяжело вздыхаю, хотя, хоть убей, не могу понять, наполнен ли он разочарованием или облегчением. Я надеялась, что сегодняшний вечер сложится по-другому, но это моя вина. Я должна была знать лучше, чем позволять себе надеяться.

Уверенная, что тетя Майя и Ной ушли на ночь, я выхожу в коридор и, проходя мимо комнаты Хейзел, не поднимаю глаз, боясь, что она сможет увидеть ревность в них.

Заходя в ванную, я срываю с себя одежду и бросаю ее в корзину, прежде чем встать под душ и позволить теплой воде окатить меня каскадом, желая, чтобы она смыла пятно, которое Ной оставил на моем сердце. К несчастью для меня, кажется, что это пятно навсегда, и у меня гнетущее предчувствие, что единственный человек, способный отмыть его дочиста, — это тот, кто отказывается подойти достаточно близко, чтобы попробовать.

Выйдя из душа, я беру полотенце и быстро вытираюсь, прежде чем обернуть его вокруг тела и заправить конец между едва существующими грудями, чтобы полотенце прочно держалось на месте. Я расчесываю волосы, а затем, зевая, выхожу из ванной и направляюсь обратно в свою комнату, более чем готовая найти свою самую удобную пижаму и покончить с этим.

Из моей спальни доносится музыка, и когда я открываю дверь, то резко останавливаюсь, обнаруживая Ноя, стоящего за моим столом, ключи от машины свисают с его пальцев, он откинулся назад, закинув ногу на ногу, настолько небрежно, насколько это возможно.

Мои глаза расширяются, когда моя рука летит к полотенцу, я крепко сжимаю его, более чем осознавая, что я совершенно голая под этим лоскутком хлопка.

Взгляд Ноя медленно скользит вверх и вниз по моему телу, и я пытаюсь игнорировать вспышку желания, пульсирующую в его глазах, но когда он моргает и снова открывает глаза, я встречаюсь с обычной темнотой.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — Рявкаю я. — Убирайся.

Он даже не притворяется, что делает какое-то движение, просто скрещивает свои большие руки на груди со скучающим видом. Его пристальный взгляд впивается в мой, заставляя мое сердце биться быстрее, чем когда-либо прежде. Странное любопытство вспыхивает в его глазах, и я жду мгновение, понимая, что бы это ни было, это не имеет никакого отношения к ключам в его руке.

Он проводит языком по нижней губе, глубоко задумавшись, и, насколько я могу судить, это выглядит так, как будто он страдает от внутренней битвы, решая, спросить ли мне о том, что терзает его разум.

— Выкладывай, Ной, — говорю я, бросая взгляд за дверь моей спальни, туда, где обычно висит мой халат, только в тот единственный день, когда он мне действительно понадобился, его там не оказалось.

Взгляд Ноя обжигает меня изнутри, и я пытаюсь сохранить самообладание, когда он, наконец, доходит до причины, по которой он здесь.

— Почему моя мама называет тебя своим маленьким воином? — спрашивает он, в его глубоком голосе слышатся странные нотки, которые я все еще не привыкла слышать.

У меня отвисает челюсть, и от шока от его вопроса моя рука убирает полотенце.

— Ты шутишь, да? — Я дышу, мои брови хмурятся, когда глубокий порез проходит прямо через мою грудь, позволяя моей агонии выплеснуться на землю, чтобы весь мир увидел.

Это, должно быть, шутка. Как он мог не знать?

Мой взгляд скользит к моей фотографии, которая наполовину скрыта за его большим телом, и я изо всех сил сдерживаю слезы. Он был рядом все это время. Держал меня за руку во время химиотерапии. Неужели он так далеко зашел, что забыл все это?

Я недоверчиво качаю головой.

— Знаешь что? — Спрашиваю я, пытаясь скрыть боль, которую, я знаю, он видит в моих глазах. — Разберись с этим сам.

— Зо…

— Нет, — оборвала я его, чувствуя, что начинаю разваливаться на части. — Я не собираюсь делать это с тобой. — Я указываю на ключи в его руке. — Ты получил то, за чем пришел сюда, так что просто уходи. Оставь меня в покое.

Словно напрочь забыв о ключах в своей руке, он опускает взгляд, мгновение изучает их и даже не притворяется, что делает движение, чтобы уйти.

— Где моя связка ключей? — спрашивает он властным тоном, требуя ответа.

Я стону, понимая, что сегодня вечером мы играем в игру Ноя и что он не уйдет, пока не получит именно то, за чем пришел.

Я пожимаю плечами и возвращаю руку к полотенцу, вцепляясь в него изо всех сил. Я выгибаю бровь, не желая допустить, чтобы все вышло так, как он думает, даже если я не совсем понимаю, как я хочу, чтобы все вышло.