Я с тобой не дружу - Саша Кей

И я чувствую, как задирается футболка, покорно поднимаю руки, чтобы позволить ее снять.

Он целует меня, и этот поцелуй срывает остатки моего оцепенения. Я словно запускаюсь, маховик внутри меня набирает обороты, раздавая электричество в каждую клеточку тела, подпитывая нужду в этих объятьях и поцелуях.

Чем глубже Рэм целует, тем сильнее моя потребность в него впаяться, прорасти сквозь него.

Я взлетаю и оказываюсь сидящей на Рэме верхом.

Его длинные пальцы зарываются в короткие волосы на моем затылке, губы прокладывают влажные дорожки поцелуев по шее, заставляя меня выгибаться.

Мне это нужно.

А еще мне нужно, чтобы Рэм чувствовал то же, что и я.

Я распахиваю ресницы и попадаю под стену огня. Заострившиеся черты лица, глаза, превратившиеся в бездонные пропасти. На секунду время замирает, и…

Семь, восемь…

Я лежу на спине на своей постели, Рэм отшвыривает подушки и укладывается на меня.

Вес его тела вызывает у меня сладкие спазмы внизу живота, отзывающиеся на движения пальцев, рисующих что-то у меня на бедре.

Крепче. Я хочу, чтоб он обнимал меня крепче. Чтобы целовал глубже.

Губы Рэма накрывают мои. Он терзает меня, выпивая мое дыхание. Его рука уже поглаживает внутреннюю сторону бедра, пробуждая легкую дрожь и сладкую истому.

Кончики пальцев перебираются на сомкнутые половые губы.

– Прости… – шепчет Рэм.

Это хорошо, что он не говорит, что ничего не будет.

Я бы не простила ему такую откровенную ложь.

Никто не остановится, и вот-вот случится мой первый раз.

Под сумасшедший трек из стука сердца и шума крови в ушах просыпается что-то первобытное.

Мы отравлены этим ядом.

Я позволяю себе погладить мощную шею и чувствую, как от этой нехитрой ласки плечи Рэма напрягаются еще сильнее. Его пальцы оказываются там, где вчера хозяйничал его язык.

Это не так нежно, но это острее.

Бедра сами раскрываются навстречу коротким движениям, дразнящим влажную мякоть. Я кусаю губы, когда, Рэм нажимает на плотную горошину, скользит между складок и возвращается туда, где сосредотачиваются сейчас все мои нервные окончания.

– Не молчи, Сонь… – взгляд у него сумасшедший.

Я слышу, как бухает у него в груди, вижу, как напрягаются мускулы его пресса, руками чувствую, что от каждого моего вырвавшегося стона у него перехватывает дыхание.

Мизинец замирает возле входа в самое сокровенное.

– Соня, сейчас самое время сказать правду. У тебя уже был кто-то? – лицо Рэма искажено непонятной гримасой.

Признаться, что я соврала? Стыдно.

Не сказать – глупо.

– Соня, у меня отлетают последние винты. Лучше скажи, как есть.

Глава 51. Рэм

Соня все еще в майке. Совсем не голая, но ни хрена это не делает ситуацию легче и проще.

Сверхъестественной силе, которая мной сейчас руководит, на это глубоко плевать.

Соня попадает в поле моего зрения, и наступает тотальный конец света.

Сердце намахивает, насосом качая кровь, кислотой несущуюся по венам. Член стоит как Эйфелева башня, головка уже упирается в ремень.

Взгляд Сони палит, что она все понимает.

И меня заливает жидким огнем.

Моя отрава понимает, что все по-взрослому, и сейчас я окажусь между шелковых бедер.

Майку я стаскиваю как под гипнозом. Мне жизненно необходимо уравнять степень нашей с Соней раздетости, но если я расстегну джинсы, то сорвусь на хуй в пропасть с того крошечного выступа, на котором я сейчас балансирую.

Зачем мне нужно удерживаться, я не очень помню.

Я уже вжимаю в себя Соню, вдыхаю в себя ее запах, чувствую, какая она мягкая, податливая. Лишние тряпки опять летят в сторону.

Охуеть.

Я ранен. Я контужен.

Идеальная. Блядь, мечта.

Я все это уже видел частями. Полуприкрытое или открытое, на пляже, здесь дома, за пыльной портьерой актового зала.

Но все вместе – это моя погибель.

Зеркало дарит крышесносный вид обнаженного женского тела. Панорамный вид подгоняет воображение. Я представляю, как это – взять Жданову на весу и смотреть, как мой поршень буравит текущую розовую щелку.

Нечто звериное поднимает во мне голову. Сонька сейчас – нежный котеночек, которого надо драть, чтобы мяукала и стонала.

– Соня, прости… – прошу я, но извиняюсь только за грязные мысли, вовсе не за то, что собираюсь сделать.

Разве это не естественно, то что я должен быть в ней? Вколачиваться по самые яйца?

По-моему, это закономерный итог, что Жданова коварно сожрала мое сердце. Я заслужил узнать, как глубоко я могу проникнуть…

Соня такая покорная и отзывчивая, что башню рвет на корню.

Оказавшись на ней, я дурею.

Мной руководят голые инстинкты, и руки стремятся скорее подготовить сладкое местечко, которое я сейчас разработаю под себя.

Когда я поглаживаю ее между ног, Соня дрожит, а я почти умираю, ощутив проступившую смазку. Я даже слышу ее пряный запах. Сука, я вчера, наверно, стал наркоманом. Рот наполняется слюной со вкусом Сони Ждановой.

Пальцы скользят и давят на клитор, а я не могу оторвать взгляда от пьянящей игры эмоций на лице Соньки. Да, вот так, девочка моя. Ты должна так же хотеть меня, как я тебя. Только меня. Принадлежать мне. Мне мало тихих стонов. Я уже знаю, как ты кричишь, когда тебе хорошо.

– Не молчи, Сонь…

Я усиливаю напор на нежную сочную дырочку. Малышка послушно течет, и мой болт вот-вот взорвется.

Я уже собираюсь немного растянуть мою девочку, перед тем как насадить на член, но мысль о том, что Жданова может быть целочкой тормозит.

– Соня, сейчас самое время сказать правду. У тебя уже был кто-то?

Молчит, только таращит на меня бездонные глазищи, полные дурмана. Кончиком пальца, который застыл на границе между «я сдохну» и «сдохну счастливым», я чувствую, как пульсирует ее киска, как сжимаются мышцы.

От мысли, что так же она будет трепетать на моем члене, в глазах темнеет.

– Соня, у меня отлетают последние винты. Лучше скажи, как есть.

Сипит чего-то и глаза прячет.

– Что?

– Не было… – с трудом разбираю я еле слышное признание.

Ебать…

Будто одним глотком стакан вискаря накатил.

Сонины слова обжигающим напалмом прокатываются по нутру, ударяя в пах.

Первый! Сука, первый!

Ей будет больно. Я сделаю ей больно.

Но меня ни хуя не останавливает.

Самодовольство пополам с ужасом раздирает меня.

Видимо, что-то такое победное отражается у меня на лице, потому что Сонька зажмуривается.

О, нет!

– Смотри на меня, – требую я, начиная поглаживать щелку. За собственное отражение в