Вне правил - Анель Ромазова

— Говорить, мы говорили, но наотрез она отказывается ехать, — по чесноку высказываюсь. Невольно с ним ловлю мотивчик «своего в доску» парня.

— Того и следовало ожидать. Яся она девочка с характером и не как многие абы куда не бросится сломя голову. Что делать будешь?

Вкратце переношу файл со своего гудящего процессора в его мудрую голову, по завершении прерываюсь на долгоиграющую перемотку и обработку переданных данных. Сомнительное мероприятие. Царевна меня проклянёт, прикроет доступ к своему драгоценному телу. Возможно, даже возненавидит, и этого я боюсь больше всего.

— Дело благородное, но, Натан, быть тебе отверженным. Не простит, Яся, — вместо того, чтобы поддержать, Васильич укрепляет мои опасения.

— Помощь мне твоя понадобится, Егор Василич. Сам я не смогу Ясину матушку сопровождать. Они же меня не знает, вдруг переживать начнёт, а это, сам понимаешь, плохо. Вот и хочу попросить, чтобы ты с ней до клиники доехал и бабку свою нейтрализовал, чтобы заранее тревогу не забила.

— Симу к дочке с гостинцами отправлю. Захар её отвезёт. Лидусю поддержу, но вот..

Перебиваю, ибо меня кошмарит, как представлю реакцию Царевны на исчезновение мамы.

— Яськин гнев тогда на мне. Я на завтра договорился, она в день как раз на смене, грех таким удобным моментом не воспользоваться.

— Грех не грех, а надо бы как-то смягчить удар. Обожди тут.

Бросив меня на растерзание шипящим из загона гусям, Васильич до кирпичного гаража прогуливается не спеша. Не спускаю с них глаз, чтоб успеть драпануть. Они ж не только шеи повытягивали, крыльями машут и вот — вот перемахнут через металлическую сетку.

Становлюсь поближе к топору, торчащему из пенька. Присматриваюсь к пеньку, а там не ебаться, казнь недавно свершилась над курицей. Держусь за сердце и молюсь о душе невинно убиенной куры.

Их я больше не ем, а лучше заделаюсь веганом и буду жрать стебли пророщенной пшеницы.

Тупо колошматит на нервяке. Кидает в холодный пот. По закону подлости хрен знает, как оно может обернуться. Изгажу весь прогресс, наработанный тяжким трудом.

Благо Васильич возвращается, а с ним равновесие. Усмехаюсь, ебать, признав в крепком мужике место силы. Беру на заметку, как только зашатает бегом к нему на подзарядку.

Он мне на мозолистой ладони протягивает серьги, пряча хитрую улыбку в бороде. Я в непонятках кручусь, не догоняя, где он их надыбал. Простецкие. Грубо обработанный сиреневый камень, болтается на серебряной застёжке. Но, блядь, красиво и что-то в них есть. Цветом с Яськиными глазами перекликается.

— Зачем это? — спрашиваю и перенимаю, чтобы поближе присмотреться.

— Подаришь ей. Аметист он камень не простой. Мысли злые вытягивает, боль душевную забирает.

— Спасибо, Васильич, сколько я..

— Рот — то прикрой. Дай бог, сложится у вас всё по-человечески, вот и мне награда. Я за Ясю, да и за тебя уж как к родным внукам прикипел. Переживаю.

На слезу прошибает. Я бы Васильича обнял, но серёжки в карман прячу, камень пинаю. Хуйню невнятную делаю, конкретно растрогавшись.

Суть не суть, но от мытья тачки он меня отстраняет, образно высказавшись, якобы мешаю ему наслаждаться процессом. Лады, без претензии соглашаюсь, тем более меня Царевна с блинчиками ждёт.

Лечу к ней, гонимый голодом и бурчащим желудком. Поворот огибаю и опачки. Фильмец — деревенские страсти, перетекающий в деревенский хоррор.

Патлатому хмырю, точно башку топором снесу. Он мою Царевну к столбику на террасе жмет. Взасос к губам прикладывается.

Был бы я гладиатором и стоял на арене. Трибуны бы уже вовсю скандировали: Мочи! Порви!

Только я бы не услышал. Грохот от моей ярости стоит такой. Земля, блядь, в тряске содрогается.

Буквально метр до хребта додика не дотягиваюсь, чтобы его вырвать. Ясенька опережает, кружкой ему по лбу долбанув.

— Не люблю я тебя! Сказала же, не люблю! Я, Натана, люблю, — кричит она.

Я его одномоментно за гриву устраняю и на пол сбрасываю. Царевну в охапку и над собой поднимаю.

— Повтори! — травлю с лютой эмоциональностью, вперившись в её аметистовые, широко распахнутые глаза.

= 38 =

— Яська, христом богом тебя заклинаю, не вздумай в прохвоста энтого влюбиться. Не нужна ты ему. Не нужна. Как соблазнит, так и бросит сразу же. С Захаром тебе надо сходиться, он уж извёлся весь, тебе легче будет, мы с дедом подмогнём, доколи живы будем. Останешься в деревне, дом до ума доведёте, — Баба Сима, не прерываясь об этом, твердит.

Я растираю таблетки для мамы в порошок, чтобы с водой развести и выпоить. Она тесто на блины размешивает, знала бы, для кого я их печь собираюсь, минимум перцу туда полную пачку бухнула.

— Ба, не лежит у меня к Захару душа, лучше одной, чем без любви в койку ложиться.

— Да как же без любви. Ты ж его как облупленного знаешь. С пяти годков, каждое лето, не разлей вода. А этот …думаешь, ему Людуся нужна, чтобы с вами возиться. Смотри, Яська, окажешься слабой на передок, ко мне за помощью не приходи, когда с пузом останешься одна-одинёшенька.

— Ба, — обтекаю потом с испуга. Мы с Натаном не предохранялись. Он, когда целует, обо всём на свете забываю. Забеременеть как раз и не хватало. Обмерев на месте, ругаю себя последними словами за безмозглое поведение. Аморальное я как-то переживу.

— Не обижайся, сгоряча ляпнула. Вижу я, для чего он вокруг тебя вертится, вот и опасаюсь, как бы у вас секаса не случилось, — кинув венчик в эмалированную кастрюльку, баба Сима недовольно на меня глядит.

Опускаю глаза в пол и не знаю, куда бы спрятаться, чтобы не догадалась она, что у нас всё было и невеста для Захара порченная уже. Он мне как брат, друг детства, но не более. Не появись Натан, я обдумала бы её слова. Помыкалась, помаялась и согласилась, не знаючи, как может искрить. Как тело плавится в желании. Кто даст гарантии, что не перетерпела бы и думала, что так у всех.

Запутал меня порочный бес в своих сетях, никого, кроме него, не хочу к себе подпускать. Его хочу рядом крепче держать. Больно мне думать, что Натан уедет, но чем дольше, тем ещё хуже, тяжелее будет расстаться. Права Баба Сима, ненадёжный он. Девушку свою бросил и не вспомнил, куда уж понятнее, что он за фрукт.

— Всё, ба. Разговор наш выеденного яйца не стоит. Натана я завтра выпровожу, а с Захаром ничего не склеится, даже