Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова

Жалость и тоска по младенцу сжимают сердце. От волнения дрожат пальцы. Никак не могу собраться. Молотом по мозгам бьют мысли о том, что это сделал Акмаль. Наказал её за ночной поступок — за то, что девушка осмелилась угрожать ему оружием.

Мутит сильно, настолько, что дышать трудно. Машинально прикладываю пальцы к вене на шее — пульс не чувствую.

— Нужна реанимация, — сипло шепчу.

— Что говоришь? — Миша склоняется ко мне ближе.

— Реанимировать нужно! — ору.

Открываю чемодан, сую оперу маску. Прикладываю руки к груди девушки, качаю сердце:

— Раз, два, три! Давай! — кричу Мише и убираю руки.

Парень качает лёгкие. Снова пытаюсь завести сердце. Всё по кругу, но результата ноль.

Реанимация бесполезна. Видя раны на теле, понимаю, что шансов выжить у неё не было.

От ужаса не могу дышать, не соображаю ничего. Я ведь его обнимала, эти самые руки целовала — руки, которыми он застрелил собственную сестру.

Озноб по телу шарахает, как при гриппе: жарко и холодно одновременно.

— Фиксируй дату смерти, — подсказывает Миша.

— Да, сейчас, — поднимаюсь на ноги, смотрю время на телефоне, делаю записи в карте вызова.

— В морг отвезёшь? — спрашивает сухо.

— Да.

— Знаешь, кто она?

— Нет.

— Не ври мне, Рита! — рявкает опер так злобно и громко, что остальные сотрудники полиции на нас посмотрели. — Это сестра Алиева и Стальнова. Кто из них её порешил?

— Я не знаю…

— Всё ты знаешь! Хочешь, чтобы я тебя на допрос вызвал? Поверь, такое общение тебе не понравится. На работе мне плевать, кто ты и что у нас с тобой было! Я буду допрашивать тебя так же, как других. А может, в камеру? Посидишь, подумаешь, с кем связалась!

— Отвали! — грублю. — Сказала же, не знаю! Вызывай повесткой, запирай в камере! Давай! — решительно придавливаю опера взглядом.

— Дура! Он ведь и тебя так же, когда надоешь. Хочешь, чтобы тебя так же нашли? На помойке с простреленным брюхом? Хочешь? — Миша со злостью хватает меня за плечо и разворачивает к трупу, заставляет смотреть.

Вырываюсь. Стукнула бы по хамской роже, но расценит как нападение на сотрудника при исполнении и точно упечёт за решётку на двое суток до выяснения.

— Я могу забирать тело? — холодно и отстранёно. Стараюсь не смотреть на Аллу и не думать о её ребёнке.

— Жди. Сейчас эксперт приедет, осмотрит — и заберёшь, — так же холодно, не скрывая злости, вызванной волнением за мою жизнь и желанием очистить город от бандитов.

Возвращаюсь в машину к Андрею — колени дрожат.

А если я правда следующая?

Ждём, когда криминалисты закончат, грузим тело в машину, едем в морг.

После Андрей всё же настаивает на обеде, и приходится вернуться на подстанцию, пока снова не дёрнули. Жду, пока он поест на улице. Бледное лицо и рыжие волосы на снегу стеной перед глазами. До боли страшно за свою жизнь. До жути мерзко.

Мобильник в кармане звонит. Извлекаю на свет, принимаю вызов.

— Привет, — голос Артёма звучит непривычно радостно, никак не вяжется с тем, что происходит вокруг.

— Привет, — со вздохом, пытаясь успокоиться.

— Могу за тобой заехать?

— Я на работе… Давай утром.

— Как скажешь.

— Артём, — быстро зову, пока трубку не положил, — Аллу убили. Ты знал?

— Нет. Мы с ней не общались.

— Ясно. Ладно, тогда до завтра, — отключаю звонок, пинаю носком ботинка комок влажного снега.

Голос Артёма звучал убедительно и искренне. Значит, всё-таки Акмаль.

Глава 28

Рита.

За ночь поступило множество вызовов, я сбилась со счёта. В памяти остались только смазанные лица пациентов, заевшая лента в аппарате ЭКГ и чертовски вкусный горячий кофе «3 в 1» в ларьке с шаурмой у кинотеатра.

К утру гудят ноги от беготни по лестницам в подъездах, мозоли на пятках стёрлись в кровь. Мышцы на онемевшей руке, таскающей нелёгкий чемодан, ноют от боли.

Хочу только принять ванну и провалиться в забытье в своей постели, коснуться головой подушки или любого похожего на неё предмета. Но вместо того чтобы ехать домой, сперва еду к сыну в больницу.

Кирюшу выпишут через несколько дней. Я жду этого дня, как жители восхода солнца — за Полярным кругом. Кажется, что с приходом в мою жизнь долгожданного ребёнка я наконец то буду счастлива в своих заботах и смогу дышать полной грудью. Смогу отпустить боль утраты. Смогу восполнить недостающую потребность организма, что произвёл на свет ребёнка, в хлопотах и заботе.

Захожу в палату к сыну — Кирюша спит. Не хочу будить, поэтому тихонько сажусь возле кроватки на стул и ласкаю взглядом маленькие пальчики на ручках с неровно, наспех отстриженными медсестрой ногтями.

Такой красивый мальчик! Кирюша создан, чтобы покорить этот мир. Ведь его невозможно не полюбить. И я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы этот мальчик, мой мальчик, рос в любви и не боялся познавать мир.

Так сладко дышит маленьким носиком, так забавно вздрагивают ресницы. Хочется скорее забрать его домой, чтобы был рядом под боком. Чтобы можно было лечь рядом и смотреть на него, пока сама не усну. Хочется готовить полезную еду, красиво украшать детскую кашу. Хочется пускать кораблики по пенистым волнам в ванне и строить замки в песочнице.

Женщины, у которых есть это счастье, наверное, даже не осознают, насколько это дорого и важно. И что в мире есть те, кто продаст душу дьяволу, отдаст свои органы, чтобы хоть немного побыть на их месте. Чтобы испытать бессонные ночи, первые шаги, первую улыбку, первое слово. Мне так сильно этого не хватает. Я ведь родила. Тело помнит. А ребёнок, как и прикосновения к нежной коже, запах молока, плач по ночам — отсутствуют. Это ломает сильнее, чем удар металлической битой по позвоночнику.

Душа вместе с моим сыном на небесах, а здесь — только пустая оболочка. Но, глядя на Кирюшу, эта оболочка наполняется теплом и любовью, трепетом и готовностью к трудностям.

Оставив на тумбочке у больничной кровати подарок для сына — игрушечный трактор, — покидаю здание детской больницы. Еду домой и после душа засыпаю не сразу. Сперва долго мучаюсь мыслями о бывшем муже. Всё обдумываю тот сон, пытаюсь понять, что он означал, успокаиваю себя тем, что это всё ерунда и сны ничего не значат. Значит, их наличие или отсутствие. Это многое говорит о психическом состоянии человека, а вот какую именно картинку видит человек — не так важно.

Звонок мобильного достаёт меня на дне глубокого забвенья и поднимает на поверхность. Открыв глаза, первым делом осматриваю