Влюблен (не) по собственному желанию - Татьяна Любимая

— То — то же, — расплываюсь довольной улыбкой. — Я хорош, ты великолепна, мы созданы друг для друга — так родителям и скажем. К тому же твоих всего двое, а нас, Шириных, вон сколько. Давай — давай, — разворачиваю ее в сторону кухни. — Еще приборы ставьте и закуски побольше. Я пока в погреб спущусь за напитками.

Будем «нравиться» будущим родственникам старинным русским способом.

52. Эпилог 2

Встречать моих родителей вышел Андрей Антонович, папа Кости. Потому что сам Костя пошел за напитками в винный погреб своего деда, Антон Вадимович с Ильей закрылись в кабинете, а мы с Галей здесь гости.

— Что так долго? — мечусь от одного окна к другому, пытаясь разглядеть за окном родственников. Там стена из снега и вечер. Ничего не видно. — И Кости нет…

— Настюша, все будет хорошо, — всовывает мне в руки бокал с шампанским Костина мама. Агата Валерьевна.

Пока мы с любимым «разговаривали» в гостевой, они с Галкой дегустировали напиток из самой Франции. И сейчас они обе на расслабоне.

Будущая свекровь у меня просто прелесть. Утонченная, красивая, немного не от мира сего. Особенно, когда слегка «под градусом».

— Не уверена… — на автомате ставлю бокал на стол, даже не пригубив.

Что — то тревожно мне. Грудь давит темнота, происхождение которой мне непонятно.

Проходит еще несколько бесконечных минут, наконец слышу знакомые, на удивление возбужденные голоса. Бегу навстречу.

Мама, папа и Андрей Антонович шумно отряхиваются от снега. Андрей Антонович как будто… вывалялся в сугробе. На снеговика похож.

— Настёна, представляешь, твой отец принял меня за жениха, — смеется мой будущий свекр, помогая маме снять пальто. — Едва тумаков не нахватался. Старый ты, говорит, для моей дочки. Не отдам!

— В сугроб его повалил, еле как вытащили, — жалуется мама. — Вы уж простите его, дурака старого.

— Пустяки. Давно я в снегу не валялся.

— А тумаки у меня знатные, — трясет кулаком в воздухе отец, хвастаясь размером и силушкой. — Быка одним ударом валю.

— Ой, трепло, — закатывает мама глаза.

— Папа! Ты что, драться приехал? — с укором качаю головой. Зачем он так? Как мне теперь в глаза Андрею Антоновичу смотреть? Костины родители — люди искусства, художники, а мои — простые работяги. Два разных мира.

Переживала, как они найдут общий язык, а тут — почти драка.

— А я откуда знаю кто твой жених? — отец виновато разводит руками. — Раз по телевизору видел, а в темноте они на одно лицо.

Похожи, да.

— Драться — то зачем?

— По — человечески надо с женихом знакомить! Как там? — поворачивается за помощью к маме. — У вас товар, у нас купец. — Мама кивает. — А тут — наоборот.

Непробиваемый! — хочется топнуть ногой.

— Обнимешь родного отца — то, дочь? — папа распахивает руки. — Три месяца не виделись как — никак.

— Конечно! — льну к нему, забыв все обиды. — Здравствуй, пап. Мама, — обнимаю маму тоже. — Я так скучала по вам.

— И мы скучали. Хоть бы намекнула, что перемены у тебя в жизни. Похорошела — то как, — ощупывают меня, разглядывают, вертят.

Есть от чего! И от кого!

— Жених — то где? Знакомь!

На шум к нам спешат Антон Вадимович и Илья. Папа отстраняет меня от себя, выпрямляется, надувается, вытянув руку, идет к ним здороваться.

— Сергей Петрович. Очень рад. Очень рад, — трясет им по очереди руки. — Хорош, — обернувшись, взглядом мигает на Илью.

— Папа, это не мой жених. Это Галин, — мысленно изображаю фейспалм.

— Да? А твой где?

— Я не знаю! — с нарастающим отчаянием смотрю на дедушку и Илью. — Костя в погреб ушел и до сих пор его нет.

— Хм… Пойду проверю, — уверенно кивнув, Илья ушел.

— Дорогие наши, пойдемте к столу. Праздновать! — приглашает Агата Валерьевна голосом Ренаты Литвиновой. Подхватив маму и Галю под локти, ведет их в столовую.

— Дед, дядька! — доносится вдруг глухой крик Ильи. — Идите сюда!

Точно с Костей что — то случилось! — обмирает у меня в груди.

Мы все спешим на голос.

В погреб лестница довольно крутая. И там, внизу, на последней ступеньке, сидит мой Костя. Потирает ладонью затылок.

Мужчины спускаются. Я прислоняюсь к стене — голова кружится, самой бы не упасть. Отодвинувшись на безопасное расстояние от спуска, наблюдаю за спасательной операцией.

Отец и брат аккуратно поднимают Костю на ноги, затем — по лестнице ведут наверх. Он бледен и заторможен. Взгляд расфокусирован и скользит мимо меня, не задерживаясь.

— Головой здорово стукнулся, — поясняет Илья. — Тут ступенька сколота. Но череп вроде бы цел. Шишка только.

Эта сколотая ступенька так высоко!

— Давно надо было ее починить, — сокрушается Антон Вадимович. — Врача вызову.

— Не надо врача, пять минут посижу и все пройдет.

Костю усаживают на диван в гостиной. Он, на мгновение закатив глаза, заваливается набок. Ему подкладывают подушку, Илья хлопает по щекам.

— Эй, брат, не спи.

Трогаю его рукав, прося освободить мне место рядом с любимым. Присаживаюсь рядом с Костей.

— Как ты, милый? — обеспокоенно заглядываю в глаза, поглаживая ладонями ледяные щеки любимого. — Тебе сильно больно?

Я бы хотела разделить с ним эту боль, чтобы ему было легче!

— Девушка, вы кто? — Ширин, напрягаясь, хмурится.

— Костя? Ты меня не узнаешь? — шокируюсь я. — Я твоя невеста. Настя, — показываю ему в доказательство кольцо на пальце.

Неужели не помнит?

— Невеста? — еще ближе сдвигаются брови. — Вы что — то путаете, — отнимает мои ладони от своего лица. — У меня нет невесты.

— Вот те раз, — переглядываются мужчины. — Хорошо же он приложился.

За спиной ахает мама. Взволнованы все.

— Костян, меня — то помнишь?

— Конечно, Илья. Всех помню. Кроме девушки, что представилась моей невестой. И этой девушки, — останавливает взгляд на Гале. — И этой женщины, — про мою маму. — И этого мужчины. Дед, кто эти люди?

Беспомощно обвожу глазами всех родственников. Своих и Костиных. Насколько серьезна у моего жениха травма? А если он меня никогда не вспомнит?

Почему я не сказала ему о самом важном! Готовила подарок на свадьбу, а теперь…

— Может, его того… — Илья берет кочергу, что стояла возле камина, перекидывает ее из руки в руку, проверяя вес. — Клин клином типа?

— Не надо! — в голос кричат все.

— Не надо, — сглотнув ком, застрявший в горле, поднимаюсь с дивана.

Ног не чувствую. Что делать — не знаю. Мама и Галя обнимают меня, успокаивая.

Костю окружают его близкие, задают вопросы, пытаясь установить до какого момента он при памяти.

— Настюш, пойдем, водички попьешь, а то бледная совсем, как бы в обморок не грохнулась за компанию.

Даю себя