Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Тимур молчал, пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла.

— И вот ещё, — Сергей тяжело вздохнул. — Семья Степана… они давят на следствие. Торопят закрыть дело и официально признать Ольгу погибшей. Слишком спешат. Будто им это выгодно. У них точно есть причина.

Тимур откинулся на спинку кресла. Глаза на миг закрылись. Первые за пять лет реальные следы… и снова исчезающая тень. Снова пустота. Она была так близко — и снова мимо пальцев. Чёрт.

В дверь осторожно постучали.

— Тимур Андреевич? — робко заглянула секретарь. — Напоминаю… вам нужно выезжать в порт. Круиз через три часа, регистрация…

— Свободна, — тихо, но холодно произнёс Тимур, даже не повернув головы.

Секретарь побледнела и поспешно исчезла, прикрыв дверь. Сергей тихо цокнул языком:

— Ты сам посмотри — как будто её и не существует. Ни соцсетей, ни интервью. Галерея маленькая — доход минимальный. Жила скромно. Но…

Он кивнул в сторону стола.

— Есть её картины. Несколько штук. Одну уже выкупили. Я велел передать её прямо на лайнер — в твои апартаменты. Вечером будет там.

Тимур чуть приоткрыл глаза, медленно кивнул.

— Продолжайте. Поднимите всё, что можно. Архивы, личные контакты, счета, друзей, учителей, однокурсников. Если её нет — значит, кто-то её спрятал. Найди тех, кто знает почему.

Сергей ответил так же серьёзно, как приказ:

— Уже.

Он развернулся, но у двери остановился.

— Тимур. — Он чуть понизил голос. — Я видел эту картину. Её работа. Ты… должен будешь посмотреть сам.

Тимур не ответил. Лишь слегка кивнул. Дверь закрылась. Он снова остался один — в темном кабинете над городом, с тихо мерцавшими огнями Москвы за стеклом. Но внутри впервые за долгое время — не пустота. А что-то острое. Живое. Имя, которое он не произносил вслух пять лет, теперь снова звучало в голове. Ольга.

Он вышел из офиса почти бесшумно, но внутри всё звенело от напряжения. Водитель уже ждал у входа, открыл дверцу автомобиля, и машина мягко тронулась по направлению к порту. Город за окном был ещё наполовину укрыт рассветом — стеклянные высотки отражали первые лучи солнца, а внизу, между дорожными развязками и грузовыми терминалами, клубился солёный туман.

Порт встретил холодным ветром, запахом воды и металла. На горизонте возвышался лайнер — как хромированная гора среди воды и бетона. Огромный, многоярусный, подсвеченный оттенками голубого и фиолетового, он выглядел скорее как плавучий город, чем корабль. Стеклянные потолки, изогнутые линии палуб, сияние окон — будто вся эта махина была соткана из света и стали. Подъездная площадка уже была оцеплена, охрана Тимура разместилась заранее, перекрыв доступ посторонним.

Он поднялся по трапу, чувствую, как шум порта глохнет за спиной. На палубе первого класса воздух был тише, чище, а вокруг — только его люди, бесшумные, собранные. Издали слышалась музыка — едва уловимая, как дыхание дорогого отеля. Круиз только собирался в путь: в окна ресторанов уже мелькали официанты, стекло баров мерцало отражениями ламп, а море, растекающееся внизу, казалось чёрным зеркалом.

Он пересек холл с мраморными полами, колоннами и ароматом дорогого кофе. Лифт поднял его наверх, двери беззвучно распахнулись. Апартаменты занимали целое крыло — роскошь, к которой он привык, но сейчас она не радовала. Охрана расположилась снаружи, двери закрылись. Только тишина и он.

Тимур прошёл внутрь. Высокие окна, выходящие на океан, мягкий свет бра, кожа кресел — всё идеально. И всё не имело значения. В груди стягивало. Усталость, злость, бессонные ночи. Бизнес никогда не был гладким; были моменты, когда кровь стоила дороже денег, и решения принимались не в кабинетах, а в тени. Даже монстры порой испытывают страх — или то, что похоже на него.

Он почувствовал, как тело требует сна, но мозг был беспощаден. Единственный раз, когда он по-настоящему спал за последние месяцы — та ночь в купе поезда. Ольга рядом, её тихое дыхание, и вдруг — тишина внутри. Будто весь мир ненадолго отпустил.

Он провёл ладонью по лицу и направился в соседнюю комнату — личный кабинет. И остановился. На столе лежал запечатанный холст, аккуратно обёрнутый в плотную упаковку. Та самая картина. Картина Ольги.

Тимур молчал. Подошёл ближе, провёл пальцами по шершавой бумаге, будто ощущая пульс под ней. Смотрел — и не решался распаковать. Будто, разворачивая холст, он разбирал собственную грудную клетку, открывая то, что давно старался не трогать.

За окнами лайнер медленно отходил от берега. Город утонул в дымке, океан распахивался впереди. А он стоял, один, с картиной, которую боялся открыть — и которую больше всего хотел увидеть.

Глава 6

Тимур осторожно разрезал упаковочную бумагу, откинул защитный слой ткани… и замер. Зеркальная поверхность картины мягко отразила свет люстры, словно оживая. В отражении — он сам, его темная фигура, а на фоне — изображение, которое будто дышало.

Картина была большой, почти два метра по горизонтали, и писана на отполированном металле или зеркале, где краска сочеталась с тончайшими золотыми прожилками. На фоне кроваво-красного полотна — мужчина, черноволосый, с закрытыми глазами. По его щеке стекала золотая слеза — густая, тяжёлая, будто плавленое золото. Его лицо было напряженным и одновременно спокойным, обреченным. Он был одет в тёмную кожаную куртку, а плечи его обвивали женские руки — белые, тонкие, как из мрамора. На пальцах — светящиеся бирюзовые кольца, от которых расходились нити света, тонкие, как ток, оплетающие мужчину. Сзади, почти касаясь его волос, склонилась женщина — глаза её были закрыты, губы едва касались воздуха над его виском, словно она дышала им.

Она — хрупкая, холодная, и одновременно — опасно близкая. Свет от колец создавал иллюзию движения, казалось, что энергия тихо переливается и вот-вот оживёт. Мужчина — сильный, но сломленный в этот момент. Женщина — не утешение, а судьба. Или память. Или то, от чего не сбежать.

Тимур не мог оторваться. Ольга. Это была она. Не по лицу — по ощущению. Ее взгляд, ее тишина, ее то, что невозможно объяснить. Она увидела в этом что-то, что он скрывал даже от себя. Он не знал почему, но был уверен, что эта картина связана с ним… с ней… с ними. Это было странно, очень странно, необъяснимо.

«Что ты чувствовала, когда писала это? О себе? О нем? Обо мне? О ком?» — промелькнуло в голове.

Он резко моргнул, будто возвращаясь из этого странного, зеркального пространства.