Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

— Артур, зайди.

Личный помощник появился почти сразу.

— Повесь в спальне. До конца путешествия — здесь. Потом… в особняк. Лично прослежу.

— Слушаюсь, — Артур слегка поклонился и поспешил выполнить.

Тимур еще миг смотрел на картину, как будто надеялся услышать от неё ответ. Затем посмотрел на часы — стрелки неумолимо двигались вперёд.

Он прошёл в ванную. Стеклянные стены душевой отражали холодный свет. Он включил воду — горячую, почти обжигающую. Пар стремительно заполнил пространство.

Впереди — встреча. Юрий Макарович. Старый партнёр. Надежный, прямой. С ним всегда всё шло как надо. Сегодня не должно быть исключений.

Но пока вода стекала по его лицу, Тимур думал только об одном: золотая слеза на щеке незнакомого мужчины… и Ольга, которая будто видела боль так, будто держала её в ладонях.

Тимур, уже собранный и внешне безупречный — чёрная рубашка, сидящая по фигуре, тёмные брюки, блестящая застёжка часов на запястье — покинул свои апартаменты. Дверь за спиной закрылась с приглушённым щелчком, и вместе с ней будто отрезался уют тишины. Коридоры первого класса были залиты мягким тёплым светом, ковровое покрытие поглощало шаги, но его мысли гудели громче любого шума.

Он шёл по просторной палубе, где стеклянные стены открывали вид на океан. За окнами мерцала вода, солнце отражалось золотыми бликами. Были слышны смех, звон бокалов, шелест дорогих платьев и шелковых костюмов. Столько лжи. Столько масок. Напыщенные богачи, каждый из которых продавал душу ради ещё одного контракта, ещё одной безупречной фотографии. И всё же — он был среди них, потому что иначе нельзя.

В ресторане — просторном, с хрустальными люстрами, живой музыкой, мягким светом свечей — его уже ждали. В углу, за отдельным столиком у панорамного окна, сидел Юрий Макарович Уванченко. Седые виски, тяжёлый взгляд, лицо, изрезанное морщинами, как карта прожитых боёв. Глава клана, человек, чьи решения могли обрушить империю или спасти её. Жестокий, но честный. Единственный, с кем Тимур мог вести дела без опасений, что нож окажется в спине.

Юрий поднялся. Их рукопожатие было коротким и крепким, без лишней показной теплоты — уважение сильного к сильному.

— Размах впечатляет, — хрипловато произнёс он, медленно окидывая взглядом зал, официантов, пространство лайнера.

Тимур лишь кивнул. Он привык к восхищению, но из уст Уванченко это звучало как признание. Империя. Его труд. Его кровь.

К столу подошёл официант — вышколенный, с ровной осанкой, в белоснежной перчатке. Положил перед ними меню, приглушённо пожелал приятного вечера.

И в этот момент… откуда-то со стороны сцены, где музыканты тихо настраивали инструменты, раздался возмущённый женский голос. Негромкий, но чёткий. Знакомый до боли. Голос, который преследовал его во снах и в редких моментах тишины.

Тимур замер. Сердце ударило — резко, гулко. Не может быть.

Он медленно повернул голову. И увидел её. Лицо, которое он помнил слишком отчётливо. Пять долгих лет он искал. Пять лет без следа. Она исчезла так, будто её вырвали из мира. И теперь… стояла тут, в нескольких шагах, живая. Настоящая.

Судьба. Или проклятие. Она ещё не видела его. Но мир вокруг будто на миг остановился — музыка, шёпоты, свечи — всё исчезло, оставив только его и её.

Юрий Макарович что-то сказал, но Тимур не услышал. Его пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла.

Она.

Глава 7

Ольга резко отдёрнула руку, с силой толкнув одного из мужчин в плечо. Её голос прозвучал звонко и удивительно твёрдо:

— Я сказала, никуда не денусь. Мне всё равно некуда бежать.

Слова вышли тихими, но в них была такая усталость и решимость, что мужчина, что стоял ближе всех, дернулся, будто от пощёчины. Её взгляд был мрачным и одновременно ясным — она знала, какова её участь и видела, что другого пути нет. И всё же — она больше не собиралась быть молчаливой куклой.

И именно в этот момент она заметила стюарда — молодой парень в безупречной униформе, держащий папку с программой вечернего шоу. Идея вспыхнула в голове Ольги, как спичка.

— Я певица, — громко сказала она, чуть повернувшись к стюарду. — Я должна выступить сегодня. Меня ждали у сцены.

Стюард растерялся, взглянул на неё, потом на мужчин позади — те сузили глаза, мгновенно оценив, что девушка делает. Но они не могли на глазах у людей просто схватить её или заволочь обратно. Ольга уловила их заминку и уверенно шагнула вперёд.

— Вас ждут? — тихо уточнил стюард.

— Да, — она кивнула, даже не моргнув. — Проведите.

Четверо мужчин, сопровождавших её, двигались за ними плотной тенью, словно тёмные призраки. Их лица были жёсткими, холодными, в каждом взгляде — предупреждение. Но они молчали. Они ждали, что она оступится. Она знала — стоит им понять, что она что-то задумала, всё кончено.

Пока её вели к сцене через полукруглый зал ресторана, Ольга почти не дышала. Внутри всё горело и пульсировало. Полгода. Полгода ада.

Она вспоминала — как вечером вышла из студии через чёрный вход, укрывшись от дождя капюшоном. Как вдруг сзади хлопнула дверь фургона, грубые руки схватили её, и темнота поглотила мир. Потом — бетонные стены подвала, запах сырости и железа, люди без лиц. Никаких объяснений, никаких требований. Только тишина и чужая воля.

И вот — сегодня её вывезли. На корабль. В чужую страну. Без документов, без имени. Как груз.

Она ждала, выжидала. Притворялась покорной. Усыпляла их бдительность. А теперь — шанс. Возможно, последний.

Она попросила сегодня: «Хочу посмотреть на корабль. Я больше ничего не попрошу.» И что-то в её голосе заставило их согласиться.

Сцена была впереди. Свет, люди, музыка. Публика. И если ей удастся запеть или хотя бы заговорить… кто-то обратит внимание. Кто-то узнает. Кто-то вспомнит её лицо с той листовки.

Она шла, чувствуя, как сердце стучит в висках. «Это мой выход». Она не знала, что один взгляд уже прожигает ей спину. Что человек, который искал её пять лет, сидит всего в нескольких метрах. И что весь мир — вот-вот рухнет.

Ольга буквально вылетела на сцену, пока конферансье растерянно обернулся. Она схватила микрофон так крепко, будто от этого зависела её жизнь — а она и зависела. Мягкий свет софитов упал на неё, обнажив чужую среди чужих: потрёпанные рваные джинсы, чёрная майка с прорезями на боку, волосы спутаны, глаза — острые, как лезвия. Она казалась пятном тьмы посреди золота, бриллиантов, дорогих платьев и безупречных смокингов.

Музыка, подготовленная для вечернего выступления, уже звучала — лёгкий джаз, спокойный, никому не мешающий