Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Она поняла — так её никто не увидит. Никто не запомнит. А значит — никто не поможет. Сжав зубы, Ольга резко обернулась к диджею. Молодой парень в наушниках, растерянный, смотрел на неё.

— Поставь «Морок», — быстро прошептала она. — Трек «Клеймо». Это заказ одного из гостей. Срочно!

— Но… это не по программ.

— Делай. — Её глаза вспыхнули так, что он инстинктивно кивнул.

Тишина прервалась резким ударом гитары. Густой, тяжёлый рифф разорвал атмосферу дорогого ужина, как нож шёлк. Ударные вошли следом, басовые волны прокатились по залу.

Ольга закрыла глаза, вдохнула и — сорвалась. Гроул. Глухой, низкий, рваный. Переходящий в пронзительный скрим, будто крик души, которой слишком долго не давали голоса.

Зал замолчал. Разговоры прервались. Бокалы зависли в воздухе. Кто-то из женщин вскрикнул. Кто-то из мужчин раздражённо повернул голову — но вместо возмущения замер, столкнувшись с этой необузданной силой.

На её фоне блеск бриллиантов вдруг показался пошлым. Она была настоящей. Грубой. Живой.

Кто-то из гостей засмеялся нервно — не понимая, что происходит. Кому-то стало не по себе. Два охранника у сцены сделали шаг ближе, намекая: «Хватит. Пора.» За кулисами — трое её похитителей. Ждут. Лица каменные. Глаза — холодные. Они уже медленно двинулись вперёд.

Ольга, поймав их взгляды, пела ещё громче. В голосе — крик боли. Крик свободы. Она почти кричала в зал глазами: «Посмотрите на меня. Запомните меня. Я живая!»

И в этот момент напряжённой тишины, когда рок-грув, её голос и шок гостей сплелись в один миг — она почувствовала, что судьба сдвинулась.

Она не знала, что за дальним столом, развернувшись в кресле, сидел тот, чьё имя она никогда не могла забыть. А его взгляд, встретив её, стал как сталь, ломаемая изнутри.

И теперь спрятаться не удастся никому.

Песня оборвалась на последнем хриплом выкрике, распоровшем натянутую, как струна, тишину. Ольга сделала шаг вбок, словно собиралась поклониться, но внезапно, не давая никому опомниться, спрыгнула со сцены прямо в зал. Каблук кроссовки соскользнул по краю, она упала на чью-то скатерть, зацепила стол — фарфоровые тарелки, бокалы, ломтики мяса и соусы разлетелись по полу. Кто-то возмущенно вскрикнул.

Похитители отреагировали мгновенно. Один рванулся к ней, прорезая толпу плечом, другой уже перемахивал через сцену. Первый схватил ее за запястье.

— Стоять! — прошипел сквозь зубы.

Ольга, будто давно готовилась, развернулась на месте и со всей силы заехала ему ногой в челюсть. Тот рухнул, как мешок, грохнувшись на белоснежную плитку пола. Она отпрыгнула в сторону, выглядывая путь к выходу, но не успела.

Кто-то закрыл её собой. Рядом хлопнул воздух — сухо, гулко. Выстрелы. Секунда — и пятеро мужчин уже лежали лицом вниз, руки вывернуты за спину, а охранники в темных костюмах и с холодными лицами молча и четко фиксировали наручники на запястьях. Гул голосов, шорох платьев, звон разбитого стекла — всё смешалось в один беспорядочный шум.

— Вы не устаете меня восхищать, — произнес кто-то почти у уха.

Ольга вздрогнула. Она обернулась, и на мгновение дыхание застряло в груди. Тимур. Он стоял совсем близко — все такой же непроницаемый, высокий, глаза — темные, внимательные, в уголках — лед. А в самом взгляде — то узнавание, которого она боялась и жаждала одновременно.

— Ну здравствуйте, Ольга, — тихо, почти буднично произнес он, будто они расстались вчера, а не пять лет назад.

Она не смогла ответить сразу. Губы приоткрылись, но слова не выходили. Сердце билось так громко, что казалось, его слышен весь зал.

Глава 8

Тимур понял, что что-то не так, еще до того, как Ольга спрыгнула со сцены. Ее взгляд — острый, дерганый — не метался в зал, как у обычной артистки, а постоянно возвращался к четырем мужчинам у кулис и еще паре, растворившихся в толпе. Она кого-то выискивала. Или от кого-то искала спасения.

— Взять ее и тех, кто рядом, — коротко бросил он в миниатюрный микрофон на лацкане пиджака.

Ответом был едва слышный шорох в ухе. И уже через секунды его охрана начала движение — незаметное для публики, но выверенное. Темные силуэты стали вытесняться из зала ближе к сцене, размыкая пространство.

Прыжок Ольги был неожиданным даже для них. Но охрана сработала так, будто ждала этого — она ударилась о чей-то стол, вскочила, и тут же двое мужчин перекрыли ей дорогу, аккуратно направляя её к центру зала. Кто-то из ее похитителей попытался вмешаться — и тут же был повален лицом в пол.

Ольгу буквально мягко подтолкнули — прямо ему в руки.

Первая секунда ошеломила его. От её волос пахло чем-то простым — дешевым шампунем с ноткой жасмина и мокрым воздухом. Это было неправильно: не дорогими духами, не запахом элиты. Неправильное, честное. Живое.

Она обернулась, подняла на него глаза — удивленно расширенные, почти детские.

— Неожиданно, — тихо выдохнула она. — И… я почти рада вас видеть.

Уголок его губ дрогнул.

— Почти? — с мягкой насмешкой.

Он смотрел на нее — и понимал, что за пять лет она почти не изменилась. Разве что стала тоньше. Хрупче. Но внутри всё та же — острая, прямая, неудобная.

Он легко обнял её за плечи, почти по-доброму, почти нежно.

— Пройдемте в мой кабинет. И вы расскажете мне, что произошло.

Она не сопротивлялась. Просто шла рядом, глядя вперед. В её взгляде — усталость, обреченность… и странное облегчение.

Для него это выглядело, как победа. Новая встреча. Случай? Нет. Судьба. И в этот раз он был уверен: он её не отпустит.

Роскошный кабинет встретил их тишиной — мягкий ковер заглушал шаги, панорамные окна выходили на темнеющий океан, в воздухе висел легкий аромат дорогого табака и кожи. Полированные стены, тяжелый дубовый стол, бар с хрусталём — все выглядело идеально ухоженным, холодным, слишком правильным.

Ольга словно не замечала этой роскоши. Она тихо опустилась в кресло, локти на колени, пальцы сжали виски. Волосы упали вперед, скрывая лицо.

— Минуту… дайте мне минуту, — прохрипела она едва слышно.

Тимур кивнул, не сводя с неё взгляда. Он прислонился к краю стола, сложив руки на груди, и просто ждал. Молчал. Этот порыв — не трогать, не задавать вопросы, дать ей собраться — был нехарактерным для него. Но сейчас… он сам не понимал, почему.

Рискованно. Безрассудно. Но она не выглядела ломкой жертвой. Скорее волчицей, чью