Поцелуй злодея - Рина Кент

Шлюхой.

Меня, Гарета, мать его, Карсона, шлюхой?

Этот ублюдок перешел все границы и теперь умрет. Спасибо, что пришли на мое шоу.

Я широко открываю рот. Мысль о том, чтобы позволить кому-то использовать меня, тем более гребаному мужчине, вызывает во мне отвращение до глубины души, и трудно не думать о том, что меня сейчас стошнит.

Находиться в таком положении и брать в рот чей-то член – физически мучительно.

Но ничего страшного, ведь это продлится всего секунду.

Мужчина вставляет свой член мне в рот.

— Я ожидал большего сопротивления, но ты, похоже, хочешь пососать его, как маленькая грязная шлюшка.

Я смотрю ему в глаза, вцепившись зубами в его член. Я уже собирался откусить его вялый отросток, как он хватает меня за волосы и тянет назад с такой силой, что у меня едва не ломается шея.

Его член выскальзывает из моего рта, когда он направляет пистолет мне под челюсть.

— Еще раз так сделаешь, и я оттрахаю твою задницу до блеска. И позабочусь о том, чтобы ты истекал кровью, прежде чем выстрелю тебе в голову.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Или ты можешь просто отпустить меня, и я подумаю о том, чтобы не заявлять на тебя за сексуальное насилие.

Он смеется, и это звучит безумно.

— То самое сексуальное насилие, которое ты планировал сделать с Юлианом? То, на которое у меня уже собраны доказательства?

— То, которое я так и не осуществил.

— Но мог, если бы у тебя была такая возможность.

— Отменяет ли одно другое?

— Нет, — ублюдок шлепает меня по рту своим членом, впиваясь пальцами в мои щеки, и снова прижимает ко мне свои отвратительные пальцы. — Но это, определенно, приятно.

Он заставляет меня открыть рот, и я позволяю ему это сделать. В основном потому, что его пистолет теперь направлен мне в макушку, и я не могу умереть и позволить этому уроду жить дальше, как ни в чем не бывало.

Меня также не будут трахать в этой жизни. Я никогда не отдам этот контроль кому-то другому, и уж точно не ему, поскольку уверен, что он сделает это настолько неприятным, насколько возможно.

Потому что его мотив – месть за то, что я собирался сделать с Юлианом. Это месть за месть. Способ заставить меня попробовать собственное лекарство.

Его член проникает в мой рот, и я стараюсь сохранять спокойствие. Это моя самая сильная сторона, поэтому особых трудностей возникнуть не должно.

Я не должен буквально кипеть от желания снова откусить его.

Нет.

Оторвать.

— Следи за зубами, — говорит он, когда мои зубы касаются его члена. — И будь немного поактивнее. Соси. Покажи мне, какая ты шлюха.

Я смотрю на него сверху вниз.

Если он думает, что я собираюсь сделать ему минет, его ждет серьезное разочарование.

Должно быть, он видит это и в моих глазах, потому что отпускает мои щеки и дергает за волосы.

— Не хочешь? Полагаю, это не имеет значения, потому что я буду использовать эту дырочку так, как сочту нужным.

Я сверкаю глазами еще сильнее. Просто покончи с этим, ублюдок.

Будем надеяться, что он не такой, как я, и действительно кончит быстро, как все остальные хромоногие мудаки.

— Тебе нужно перестать так на меня смотреть. От того, как ты меня ненавидишь, мой член становится только тверже.

Я чувствую это, вены на нем пульсируют, а сам он увеличивается у меня во рту до боли в челюсти.

А затем он начинает двигаться.

Он проникает внутрь так глубоко, что задевает мое горло, приближая мое лицо к его паху.

Я не могу дышать.

Влага щиплет глаза, и я стараюсь сохранять спокойствие.

Но я все еще не могу дышать.

Удивительно, как человеческое тело создано для выживания. Мои руки шлепают по его бедрам, пытаясь оттолкнуть его, но моей силы хватает лишь ухватиться за него.

Края моего зрения размываются, а в ушах стоит гул.

— Так-то лучше. Мне нравится видеть, как из этих глаз капают слезы, — он отстраняется, и я едва успеваю сделать вдох, как он снова входит в меня, и я ударяюсь головой о дверь. — Видеть тебя в таком беспорядке чертовски возбуждает.

И этот больной ублюдок не врет.

Его член становится все толще и тяжелее в моем рту, когда он входит и выходит, используя мой язык для трения, не заботясь о слюне, соплях и слезах, которые стекают по моему подбородку.

— Ты удивительно хорошо принимаешь мой член, — он прижимает меня к своему паху и не отпускает.

Душит меня.

Заставляет прикасаться к нему.

Его молния царапает мой подбородок, и я вцепляюсь в его бедра, а мои пальцы отчаянно цепляются за ткань, за его кожу, за все, к чему я могу прикоснуться.

— Или точнее, — он делает толчок, ударяя меня головой о дверь. — Тебя хорошо использовать.

Этот ублюдок задушит меня до смерти.

Я умру с членом во рту.

Пока какой-то мужик использует меня.

Недолго думая, я двигаю своим вялым языком, облизывая нижнюю часть его члена, думая о минете, который мне регулярно делают, а затем сосу. В основном о том, как мне нравится, когда мне сосут, но я не говорю об этом, потому что девушки не могут или предпочитают этого не делать.

Они берут неглубоко и не очень сильно, пока им самим не станет хоть немного больно.

Кажется, ему это нравится, потому что его неистовые толчки прекращаются.

Мои руки обхватывают основание его члена, размазывая по нему кровь, засасывая глубже, облизывая с большей страстью, желая выжать из него все до последней капли спермы.

Мужчина, чьи дни сочтены, крепко дергает меня за волосы.

— Что, блять, ты себе позволяешь?

Ему не нравится, как я делаю ему минет. Я слышу в его голосе растерянный гнев. А также грубость и скрытое желание.

Я сжимаю его член в руке, двигаю ладонями, а затем втягиваю его в рот, который теперь полон слюны, из-за чего повсюду раздаются небрежные звуки.

Мысль о том, что я стою на коленях, отсасывая мужчине, способна вызвать у любого другого парня приступ тошноты, но я подавляю ее.

Пустые глаза сужаются, но он не останавливает меня, пока я глубоко всасываю его, вбирая в себя как можно глубже и сжимая горло, чтобы довести его до предела.

Его мышцы сжимаются и разжимаются.

С губ