Любовь в Лопухах - Ника Оболенская
Но радость моя была недолгой, потому что металлическая шпилька была зверски погнута пополам.
Не успела я погоревать над убитой «моей прелестью», как зов природы стал совсем уж громким и нестерпимым.
Боясь опозориться, и как в детстве напрудить себе в колготки посреди утренника, я с нечеловеческой сноровкой сгребла свои пожитки вместе с кряхтящим псом, придала себе ускорение и успешно преодолела оставшиеся двадцать шагов без приключений.
Надеюсь, мое триумфальное прибытие в Лопухи осталось без внимания зрителей.
Глава 6. Дед Митяй и чертовщина
Деда Митяя разбудили брехня Мухтара и жажда, по обыкновению возникавшая всякий раз, как он прикладывался к самогону.
На этот раз она была особливо нестерпимой, но и уговорил он лишку.
Почитай, почти весь бутыль.
Но самогон у Филимонихи всегда знатный выходил, и перебрать такого было не грешно.
Сама Филимониха была редкостной породы склочных и вредных баб, но продукт всегда варила отменный.
Ядреный, чистый, как слеза младенцева, и убойный, как любимая дедова двустволка ТОЗ-БМ, с которой он и на зайчишку, и на волка ходил, и тетерева бил.
Ложе из ореха, металлическое цевье, горизонтальные стволы…
Песня, а не ружье!
Настоящая классика русской охоты, а не все эти новомодные оптики-хреноптики…
Да, молодежь жаловалась, мол, с возведенными курками по бурелому не полазишь… Да только на это Дмитрий Никанорович всегда говорил, что на охоте не хайло надо разевать, а о безопасности думать в первую и последнюю очередь.
И в бурелом соваться нечего — шуму только наделаешь. Зверя надо выслеживать аккуратно, тихо…
А курки… их возвести дело секундное, ежели сноровка есть да опыт.
О своей двустволке дед Митяй заботился, чистил и смазывал маслицем, берег.
И сейчас, глянув в окно, вдруг неосознанно потянулся себе за спину… и схватил пустоту.
Подслеповатые глаза раскрылись широко-широко, волосы на плешивом затылке зашевелились, а по спине побежали позорные муравьи-мураши, чего с Митяем давненько не случалось.
Почитай, как на медведя ходил в семьдесят восьмом, так и не боялся больше ничего.
Мухтар продолжал заливаться басовитым лаем, а у деда от страха язык присох во рту.
На дороге за околицей, почти у самого дома, застыло нечто.
Было оно огромным и мохнатым.
Склонившись низко к земле, туша принюхивалась.
Звуки при этом издавала она мерзейшие, то ли рычание, то ли лай, то ли какое-то бормотание на неведомом деду языке.
Голову неведомой твари венчали два острых рога, но страшнее всего были глаза! Точнее, один огромный глаз!
Красный, горящий как раскаленные угли!
Им тварь осматривала все вокруг, а потом повернула башку аккурат в дедову сторону.
Отскочив от окна, Митяй вмиг протрезвел.
От страха затряслись поджилки, и дед размашисто перекрестился, глянув на образа.
Бросив взгляд на улицу, где бесновалась и рычала тварь, Митяй сперва ломанулся проверить крепкость засова на двери, а потом схватил любимое ружье.
Возведя курки, дед осторожно выглянул в окно, но нечисти и след простыл.
— Чертовщина какая-то, — утерев выступивший на лбу пот, прошептал Дмитрий Никанорович. — А ведь старая ведьма говорила, что до чертей допьюсь…
Позже, услыхав вой и рычание, доносившиеся со стороны ныне опустевшего Зинкиного дома, дед Митяй окончательно уверился — беда явилась в Лопухи.
Глава 7. Пирожки и баня
Любовь
Странно — ключа в привычном тайничке под первой ступенькой не оказалось.
Осторожно потянув на себя дверь, я поняла, что та и не заперта вовсе.
От нехорошего предчувствия заныли давно удаленные «восьмерки» и резко захотелось в туалет.
Торопливо нащупав на стене выключатель, разогнала тьму по углам просторных сеней.
— Есть кто дома? — осторожно позвала.
Но мой вопрос остался без ответа.
Выждав пару ударов сердца, решилась действовать, и, поскрипывая половицами, поспешила в дом.
Где-то за стенкой тихо завозились и заквохали теткины куры, привлеченные шумом.
Кинг, услышав «соседок», нетерпеливо заерзал у меня в руках, и я спустила пса на пол.
В комнате, объединившей в себе и прихожую, и кухню, и столовую, никого не было.
Зато на весь дом умопомрачительно пахло пирожками.
А сами виновники обильного слюнотечения нашлись на столе. Под белоснежной салфеткой на блюдечке с каймой из розочек…
Неужто неведомая Галина напекла? Ну тогда стоит успокоить тетку, что голод тут ей точно не грозит.
Успокоившись и цапнув один румяный пирожок, на укус оказавшийся с капустой, я на всякий случай обошла остальные две комнаты.
Но зала и небольшая спаленка были погружены во тьму и также безлюдны.
На кухне мерно тикали старинные ходики и деловито дребезжал холодильник, на проверку оказавшийся забитым продуктами.
На стене висели какие-то грамоты, а новомодная плазма была заботливо прикрыта кружевной салфеточкой.
Если не считать нас с Кингом и вновь притихших курей, то в доме больше никого не было.
Таинственная Галина наготовила снеди и исчезла.
Хмыкнув, я оставила бульдога за главного, а сама, сменив убойные шпильки на теткины сапоги «прощай молодость», порысила в конец сада.
Там, под раскидистой сиренью, меня ждал деревенский сортир, казавшийся мне сейчас самым желанным местом в мире.
Сделав свои дела и облегчив не только душу, я с чувством глубокого удовлетворения шагала обратно в дом.
Снег хрустел под ногами, а мои мысли крутились вокруг незапертой двери.
Могла ли соседка Галина оказаться вовсе без мозгов и забыть закрыть дом на замок?
Опыт подсказывал, что чего только в жизни быть не может.
Но стряпает она вкусно!
При встрече обязательно поблагодарю за выпечку и напомню дамочке, что дом следует запирать.
Так ведь и люди лихие могут заглянуть на огонек… И вынесут и плазму, и древнюю «Свиягу», и ходики…
Откуда-то со двора черной тенью ко мне под ноги бросилась кошка. Мурлыча, потерлась о сапоги.
— А ты, наверное, Мурочка? — присев, я погладила выгнутую кошачью спинку. — Пойдем, я тебе вкусненького дам…
Но Мурка, вопреки моим призывам, задрав хвост, гордо прошествовала на другой конец огорода.
Я проводила ее взглядом и обомлела…
В бане горел свет, а из трубы клубился парок, устремляясь в усыпанное звездами небо.
Еще в детстве я уяснила, что оставлять огонь без присмотра нельзя. Он безалаберности не прощает.
Надеюсь, там намывается неведомая Галина, а то ее забота обо мне — и пирожки, и банька — может выйти боком.
Пока в моем представлении эта доброхотка кажется странной, если не сказать хуже…
Хотя, может, там тоже глубокое поражение мозга на фоне прогрессирующей блондинистости?
Решив проверить свою догадку, я зашагала в сторону постройки.
Из бани отчетливо доносились голоса.
