Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Когда я уже не могла сделать ни шага, я втащила себя по лестнице в читальный уголок, надеясь отвлечься книгами, стоящими на полках. Но ничего не смогло удержать мое внимание надолго, даже Йейтс. Глаза скользили по выцветшим буквам, но я видела лишь все возможные худшие сценарии, разворачивавшиеся в высоком разрешении, пока мысли выходили из-под контроля.

Разум кричал, что вот-вот случится нечто ужасное.

Сердце кричало, что нечто ужасное уже произошло.

Но где-то за пределами этого шума — в тихом, неподвижном месте, куда я уходила, когда нужно было ненадолго покинуть собственное тело, было знание. Мягкое голубое свечение, похожее на то, что я видела на дне озера. Оно говорило не словами или мыслями, образами или звуками, а энергией. Грациозное, вне времени спокойствие просачивалось в мои кости и гудело во мне, как колыбельная, обещая, что всё будет хорошо.

Я не знала, была ли это Сирша, моя мама, мой дедушка или моё воображение, но впервые за восемь лет я чувствовала, будто меня держат в объятиях любящего родителя. Беззвучные слёзы текли по моему лицу, пока я купалась в этом свете. В утешении, пришедшем тогда, когда оно было нужнее всего. Знание оставалось со мной, спокойное, тихое, сладко гудящее, пока я не услышала, как открылась и закрылась задняя дверь.

— Дарби? — встревоженный голос Келлена стал последним гвоздём в гроб моего самообладания.

Между всепоглощающим присутствием, которое я только что пережила, и вспышкой облегчения от осознания, что он наконец-то вернулся живым и невредимым, мои беззвучные слёзы переросли в совсем не беззвучный всхлип.

— Я здесь, — прохрипела я, вытирая глаза и нос рукавами толстовки.

Через мгновение лицо Келлена появилось наверху лестницы, и у нас обоих отвисли челюсти.

— Чёрт. Дарби.

— Боже мой! Келлен!

В одно мгновение он уже стоял на коленях, вытирая мои слёзы, пока я осторожно касалась опухшей кожи рядом с его рассечённой бровью.

— Прости меня. — Он целовал мои веки, покрасневший нос, мокрые щёки, припухшие губы, пока я пыталась понять, насколько сильно он пострадал. — Прости меня, чёрт возьми.

— Что случилось?! — Я мягко повернула его лицо, чтобы рассмотреть другую сторону.

— Что? Это? — Он указал на бровь, и я заметила, что костяшки на его правой руке тоже были в крови.

— Келлен!

Он пожал плечами.

— Пришлось позволить кое-кому нанести пару ударов. Просто из вежливости.

— Кому?

— Ублюдкам в парке. Тем, кого обычно выгоняют из пабов за драки, и они идут искать неприятности. — Уголок его рта дёрнулся. — Сегодня они их нашли.

— Ты сейчас серьёзно? Ты мог пострадать. Или попасть под арест. Мы должны не высовываться.

— Знаю. — Его ухмылка исчезла, когда он поднёс мои костяшки к губам. — Мне просто… нужно было прочистить голову. Ты так испугалась, а я только делал хуже.

— Я не испугалась. Я просто...

— Да… испугалась. — Келлен опустил мою руку, но не взгляд. — Поверь мне, я знаю, когда вижу страх.

В его тоне было что-то пугающее.

Я опустила глаза, пока раскаяние скручивало желудок, но Келлен приподнял мой подбородок, заставляя снова посмотреть на него.

— Поэтому мы начнём сначала…

Я глубоко вдохнула, пока он держал меня в плену своего взгляда.

— Мы не будем спешить… И на этот раз ты будешь говорить мне точно, — он мягко поцеловал уголок моего рта, — что ты хочешь, чтобы я делал.

Я затаила дыхание, когда его нижняя губа скользнула по моей. Потом он поцеловал другой уголок.

— Я хочу слышать тебя, — его рот опустился ниже, целуя мою челюсть, шею, — всё это время.

Мои глаза закрылись, когда его губы проложили дорожку поцелуев по горлу.

— Чтобы я знал, что ты всё ещё со мной.

Я кивнула, зарываясь пальцами в его мягкие волосы.

— Мне не нужно твоё пустое тело, Дарби. Мне нужно то, что здесь.

Оттянув ворот моей толстовки, Келлен прижался губами к центру моей груди, и сердце под ними сбилось с ритма.

— Мне нужна твоя душа.

Слёзы снова навернулись, когда Келлен взялся за край моей толстовки и посмотрел на меня, ожидая разрешения.

Я кивнула с благодарной улыбкой, но он лишь нахмурился.

— Тебе нужно говорить со мной, ангел. Скажи, чего ты хочешь. Скажи, что тебе нравится.

Я покачала головой, пока внутри сгорала от унижения из-за того, что до Келлена весь мой сексуальный опыт был в лучшем случае постыдным, а в худшем жестоким. Что мне никогда по-настоящему это не нравилось, потому что никому никогда по-настоящему не была важна я.

— Я не знаю, — прошептала я, улыбаясь, чтобы скрыть боль. — Не знаю, что мне нравится.

Тень грусти мелькнула в стальных серых глазах Келлена, но её тут же сменила самая сногсшибательная ухмылка, какую я когда-либо видела.

— Я знаю кое-что, что тебе нравится, — сказал он, опуская взгляд к моим губам и медленно наклоняясь.

Всплеск возбуждения, за которым последовала сладкая волна облегчения, пронёсся по венам, когда я обхватила руками его шею и поцеловала первой.

Келлен с улыбкой зарылся рукой в мои волосы, принимая вторжение моего языка.

Это было совсем не похоже на наши прежние поцелуи. Ни неуверенности, ни отчаяния, ни страха. Это было игриво и дразняще. Келлен отстранялся, заставляя меня тянуться за ним. Я ловила его язык зубами. Но вскоре нежные облизывания и покусывания переросли в глубокие, жадные движения. То, как Келлен втягивал и закручивал язык вокруг моего, заставляло меня хотеть чувствовать его повсюду.

Я потянулась к верхней пуговице его рубашки и сразу почувствовала, как его тело напряглось. Я всё ещё не знала всех его триггеров — и, честно говоря, не думаю, что он знал их сам. Но Келлен был прав: если идти медленно и внимательно, мы сможем разобраться.

Глубоко вдохнув через нос, Келлен расслабил плечи. Затем, взяв мои руки в свои, он опустил их себе на грудь, и мы вместе распаковали единственное, чего я когда-либо хотела. Передо мной развернулась поверхность из рубцов и твёрдых мышц, когда Келлен стянул с себя белую рубашку и отбросил её в угол. Желание закипало в животе, бешеное, обжигающее, грозящее перелиться через край, пока я смотрела, как он продолжает раздеваться.

Крошечные лампочки, свисающие с потолка, окрашивали его кожу тёплым янтарём, словно её освещал свет сотни свечей, а запах старых книг создавал ощущение, будто мы вторглись в нечто священное. Волшебное. Даже более романтичное, чем Трансильвания.

Сердце наполнилось теплом при мысли, что Келлен сделал всё это ради меня. А когда мы сняли последние остатки одежды, и он вернулся ко мне, его сосредоточенный взгляд, напряжённые мышцы, я поняла, что все только начинается.

Наши