Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

Он смотрит на наручные часы.

— Время посещений, кажется, уже закончилось. Повторно будут после обеда. Могу я попросить вас пройти на выход?

— Но Павлуша же… — протестую, понимая, что мы посидели всего минут десять. И его уже не пустят?!

— Ребёнка потом запустим, — улыбается доктор, успокаивающе кивает.

Я выдыхаю. Слава богу. Я так по нему соскучилась…

— Да, мне пора, надо подготовиться к выписке, — Май встаёт со стула.

Подготовиться? А к чему именно? К чему он собирается готовиться?

Молчу, провожая его взглядом. Через несколько минут палата пустеет, и от этого стены кажутся белее и холоднее. Ещё чуть позже прилетает Павлик с медсестрой. Мы милуемся, шепчемся. Он серьёзно кивает, рассказывает, как сильно переживал за меня. Но я успокаиваю своего маленького стойкого малыша.

Он уходит только ближе к обеду — мама устала его ждать в коридоре, а он всё цепляется за мою ладонь, не хочет выпускать.

Весь день ко мне изредка заглядывает медсестра, проверяет самочувствие. Больше никто. И это так паршиво. Мысли не отпускают.

Я всё думаю и думаю… о Мае.

Он сделал для нас хорошего намного больше, чем плохого. И даже после того, как подал на развод, не бросил — поддерживал меня и Павлушу. И вот сейчас его ладонь всё ещё будто чувствуется на моей.

Плюсы однозначно перевешивают, но… почему-то на душе тяжело, до комка в горле, когда вспоминаю тот ужасный день. Как будто внутри кто-то скребётся, а я не могу это унять.

Так я ничего и не решила.

На следующее утро, в понедельник, меня ещё раз осматривают. Врачи переглядываются, кивают: всё стабильно. Убедившись, что со мной сейчас всё в порядке, говорят собираться домой.

Я никогда ещё не собиралась так быстро. Собственно, и собирать нечего — только переодеться в привезённую мамой одежду. За минуту справляюсь, вылетаю из палаты и, вцепившись в ладонь Павлуши, который никак не может усидеть на месте, лечу к выходу.

Сейчас ещё такси заказывать. Вот бы оно сюда приехало…

Только ступив на крыльцо, замечаю махину Мая. Его чёрный внедорожник резко выделяется на фоне серой, пошарпанной больницы.

— Пап, я её заблал! — гордо докладывает Павлуша, расправляя плечи.

— Умница, — кивает Май и, не отводя от меня взгляда, открывает заднюю дверь. — Усаживай маму, повезём домой.

Последнее слово аж мурашки вызывает.

Мне так сильно хочется туда, что я не сопротивляюсь. Вместе с сыном аккуратно устраиваюсь на заднем сиденье. Обнимаю его, целую в макушку, укладываю головку к себе на колени.

— Бабушка не приехала? — шепчу сынуле, пока Май обходит машину.

— Ага. Папа её не взял, — сообщает он без тени сомнения.

Это ещё что… Они поругались? Потом спрошу у неё.

Город быстро появляется в наших окнах. Пятницкий куда-то торопится, сдержан, сосредоточен. Молча слушает меня и Павлика — мы щебечем весь путь: сыну есть что рассказать.

Уже на знакомых улицах замечаю: сворачиваем не туда.

— Куда мы едем? — напрягаюсь.

— Домой. К нам, — спокойно, как будто это очевидно.

— К моей маме?

— Нет. Туда, где мы всё время жили. Тебе нужны нормальные условия, и Павлик соскучился по своей комнате, — его голос ровный.

Меня как холодом обдаёт.

Вот к чему он готовился! А моё мнение не учитывается?

— Мы это не обговаривали. Или ты меня силой решил забрать?

— Не силой, — цедит он сквозь зубы, сжимая руль.

— Я тебя не простила, Май, — напоминаю тихо, но отчётливо. — И то, что я беременна твоим ребёнком, не даёт тебе права командовать мной. Сейчас же вези меня к маме.

Вижу в зеркале его взгляд — тёмный, усталый, недовольный. Он будто проглатывает ответ, решает не спорить. Молча ждёт светофор, резко включает поворотник и перестраивается. Машина плавно уводит нас в другую сторону — туда, куда нужно мне.

До маминого дома он везёт нас так же тихо. Погода меняется в худшую сторону.

Май глушит мотор, выходит, помогает мне аккуратно выбраться.

Павлуша грустно машет папе и прижимается ко мне. Мы неторопливо идём к подъезду.

— Гель, я не отстану, — догоняет нас мужской многообещающий голос. — И теперь никуда не денусь из твоей жизни.

Знаю. Чёрт возьми, знаю.

Я поджимаю губы, кладу ладонь на живот, как будто разыскивая силы, и не оборачиваясь, иду вперёд.

Глава 49. Ангелина

— Наконец-то вы приехали! — мама радостно встречает нас на пороге, распахивая дверь. — Я уже заждалась! Покушать приготовила, везде убралась. Ты, наверное, голодная? В этих ваших больницах так кормят ужасно, всё недосолённое…

— Да, я проголодалась, — честно признаюсь, и у меня тут же урчит животик, стоит только вдохнуть запах маминой еды. Готовит она не очень, если по-честному, но сейчас я рада любой домашнятине. В той больнице кормили отвратительно.

— Я тоже! — радостно кричит Павлуша, подпрыгивая и стаскивая босоножки.

— Тогда мыть руки — и прошу на кухню! — торжественно машет половником мама, будто дирижёр перед оркестром.

Загоняю сына в ванную, вместе намыливаем ручки. Тёплая вода, пахнущее детским мылом облачко пены, его смешной серьёзный вид… Как же я соскучилась по этому всего за два дня!

На кухне стучат тарелки, звякают ложки. Пока мама раскладывает по местам обед, я быстро принимаю душ, переодеваюсь.

Уплетаю мамин обед за обе щёки. Макароны немного слиплись, котлеты чуть пересушены, но всё равно вкусно и родное.

Павлуша причмокивает и крошит хлеб на стол. А у меня в голове уже жужжит: как быть с работой?

Сегодня понедельник, я должна была выйти в офис, но всё пошло не по плану. Май за такое, конечно, не уволит, но завтра-послезавтра… Надо всё обсудить. Работать нужно, но я переживаю за ребёнка. Сначала записаться к врачу, проверить, что всё хорошо.

Наверное, надо взять больничный. Думаю, уж Май подпишет… А там выйду и вернусь в колею. И скрывать беременность уже не придётся. Правда Май теперь в покое не оставит?

Тяжело вздыхаю — то ли от переполненного живота, то ли от всего навалившегося разом.

— А десерт для нашего малыша? — щебечет мама и бережно поглаживает мой живот, который чуть выпирает после обеда. — Надо набираться сил!

Она светится, как лампочка. Так рада, что будет второй ребёнок… Даже не думает, потянем ли мы.

— Интересно, кто там — мальчик или девочка? — мечтательно прищуривается.

— Думаю, мальчик, — улыбаюсь и смотрю на Павлушу. Он у меня в меня пошёл. А второй в Мая тогда?

— Сестёнка! — восклицает сынок. И доев, слетает со стула и спешит в гостиную. Там у него дела поважнее, видимо.