Давай поженимся - Юлия Резник

Погремев замками, открываю квартиру. Она у нас небольшая. Но я успела ее полюбить. Захожу в прихожую и вдруг замираю. Потому что одно дело — знать, что у тебя дома уютный творческий беспорядок, и совсем другое — впустить в него военного перфекциониста.

— Проходите, — суечусь я, попутно заталкивая под банкетку высокие сапоги на шпильке. Макар вздергивает бровь и, разувшись, ставит ботинки в шкаф. Я себя буквально свиньей чувствую. Р-р-р.

Квартира светлая. Белые стены, винного цвета диван, на нем большой клетчатый плед — то немногое, что я забрала с собой из прошлой жизни в столице. На подоконнике — горшки с зеленью. Здесь базилик, лаванда и всякие другие травки, которые я добавляю то в чай, то в салаты.

Макар молча разглядывает комнату, фиксируя детали. Плед сложен неровно. Подушки вообще валяются кое-как. Ну, хоть стол чистый.

— Ванная там! — машу я рукой. — Мойте руки, я сейчас борщ погрею.

Дети послушно несутся в ванную. А я прохожу в зону совмещенной с гостиной кухни. Это мое любимое место во всем доме. Светлые фасады в стиле Прованс, деревянная столешница, магнитная доска с расписанием Кирюхиных тренировок и моими заметками. Встроенный холодильник. Заглянув под крышку, решаю греть сразу всю кастрюлю. Поворачиваюсь и чуть не врезаюсь в Макара, который решил помыть руки, воспользовавшись краном в кухне.

— Ой.

— Ты просто какое-то стихийное бедствие! — качает он головой. Я обиженно поджимаю губы:

— На тебя не пролилось ни капли!

— Спасибо. Учитывая ситуацию, это действительно достижение.

Округляю губы, но сказать мне на это нечего. Бахаю кастрюлю на плиту, хватаю полотенце и с размаха бью его по руке. Глаза Милого округляются. А я… Не знаю. Наверное, так сказывается напряжение. Просто начинаю хихикать, как последняя дурочка. И, о чудо, мне кажется, он тоже улыбается. Уверена, если бы не вопли из ванной, я бы точно убедилась, что мне это не почудилось, а так… Синхронно срываемся с места.

— Вот черт! — одновременно произносим мы, разглядывая открывшуюся нам картину. Кирилл ржет, схватившись за живот. Николь стоит посреди ванной в луже воды, вся мокрая, но такая счастливая.

— Я хотела открыть кран в ванне. А лейка как подпрыгнет! И давай здесь все заливать, — радостно сообщает она. — But I’m fine! (прим. автора: но я в порядке)

Кирилл говорит сквозь смех:

— Мам, надо все же починить этот кран.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Макар смотрит на дочь. Потом на лужу. Потом на меня.

— Полотенце, — командует коротко. Не знаю, что и думать. Он опять злится?

— Прости. Я не предполагала, что им придет в голову воспользоваться этим краном. Здесь сломан переключатель, а напор из лейки и правда о-го-го.

Чащу, отыскивая в шкафу новенькое полотенце.

Макар помогает Николь обсохнуть. Не ругая дочь и не читая ей нотаций, он просто спокойно вытирает ей волосы. А у меня от той осторожности, с которой его руки касаются ее тельца, к глазам подступают слезы. Это так мило!

— Кир, пойдем, поищем Николь что-нибудь переодеться.

Помощь сына мне, конечно, не требуется. Но девочке действительно нужно снять мокрое. И… Короче, нечего ему там делать. Достаю из шкафа Кирюхины трусы.

— Ну, мам! — возмущается тот.

— Что?

— Я не хочу это ей показывать…

Ох уж эти личные границы!

— Мои ей не подойдут. Ты же видел, что она мокрая с головы до ног, так чего канючишь?

Кое-как удается убедить Кирилла согласиться. Добавляю к вещам еще его шортики и футболку и возвращаюсь в коридор. Макар бросает на меня очередной хмурый взгляд.

— Слушай, ну к этому происшествию я вообще отношения не имею! — огрызаюсь, как будто он мне что-то сказал.

— Ага. Кажется, там твой борщ вот-вот закипит.

Бегу на кухню. Разливаю суп по тарелкам. Стараюсь не уронить. Не пролить. Не устроить третью мировую. Потому что сегодня все действительно идет кувырком.

— Сметану будете? — спрашиваю, выхватив краем глаза плечистую фигуру Милого.

— Будем, — отвечает он.

Пару минут спустя к тарелкам с борщом на столе присоединяются корзиночка хлеба, тарелка с овощами, чесноком и зеленью и еще одна — с домашней бужениной. Дети к последнему интереса не проявляют. А вот Макар наворачивает за обе щеки, как я и думала. Что ему мой борщ? Такого мясом кормить надо. Почувствовав мой взгляд, он поднимает голову от тарелки. Я стремительно отвожу глаза.

— Мам, а ты знаешь, что Николь — англичанка?

— Американка… — поправляю я.

— Да нет же. Я просто там жила, — деловито объясняет девочка, слизывая сметану с ложки.

— А можно она будет моим репетитором по английскому? — интересуется сынок. Я округляю глаза. Вот уж чего я совсем не ожидала, так это такого вопроса. Хотя после переезда мы действительно подыскиваем то ли репетитора, да… То ли толковую языковою школу, если с училищем не срастется.

— Вы можете дружить и прокачивать устную речь, — даю наиболее нейтральный ответ из возможных.

— Оф кос! — оживляется Николь. — I can teach him everything. (прим. автора: я могу всему его научить) — Даже bad words. (прим. автора: плохим словам)

— Николь, — спокойно предупреждает Макар.

— What? — она делает невинные глаза. — Я шучу.

— Круто! — радуется моя корзиночка. Мы с Макаром переглядываемся.

— Пойдет мой сынок по наклонной, если не возьмете его к себе, Макар Иваныч, — невинно улыбаюсь я.

— Это в училище, что ли? — оживляется Николь. Милый скрипит зубами.

— Завтра в восемь утра, — говорит он, не глядя на меня, — приведете Кирилла на стадион. Посмотрим, что он может.

Я перестаю дышать. Радостно вскрикиваю, и только что на шею ему не бросаюсь.

— Спасибо…

— Никаких гарантий, — жестко перебивает Милый. — Все будет зависеть от того, как он сдаст нормативы. Понятно?

Киваю. Что тут непонятного?

— Конечно-конечно. Кирюша обязательно справится.

Макар, наконец, смотрит мне прямо в глаза. Ух! Кажется, у меня появился шанс! Или… у Кирилла. В любом случае… круто! Я все-таки вскакиваю и, взвизгнув, подпрыгиваю до потолка.

— А если нет? — вдруг замечает мой сын, добавляя изрядную ложку дегтя в мой бочонок меда.

Глава 4

Макар

На кой я в это вписался?