Препод. В тени запрета - Ольга Тимофеева

Пальцы обхватывают кружку, горячий пар щекочет лицо. Чай согревает руки, но не успокаивает.

У меня был единственный родной человек, и сегодня я его потеряла. Да, нашла что-то гораздо большее, встретила Тимура. Но какой бы ни был отец, он был. А меня для него и не было никогда. Так, замолить грехи перед мамой. И на этом, пожалуй, все.

А с Рокотовым мы как два одиночества, что пересеклись и столкнулись, создав что-то новое. Новую жизнь.

Кладу руки на живот и глажу его.

Мы справимся и одни.

Теперь уже не так страшно.

Секунды убегают будто замедленные. Каждая минута тянется, как час. Что там с ним? Почему он не звонит? Обещал вернуться. Уже три часа прошло, а его нет. А если что-то случилось?

Телефон лежит на столе. Хочется позвонить, но стоит ли?

За окном уже темнеет. Рокотова всё нет. На звонки не отвечает.

Не выдерживаю и набираю Федора. Он же должен знать хоть что-то.

— Да.

— Здравствуйте, Федор, это Мия. А вы знаете, где Тимур? Не могу до него дозвониться.

— Да. Мы в больнице.

Телефон роняю, а сама оседаю на пол.

Там в динамике что-то говорят, а я не могу ничего ответить, потому что дыхание перехватывает снова. Как тогда, в универе.

Но Федор продолжает громко звать меня. Как будто не отпускает.

Я хочу знать и одновременно боюсь этого.

— Мия!

— Да, — беру телефон и шепчу в ответ.

Глава 53

— Что с ним?

— Сердечный приступ.

Мое сердце тут же тоже словно останавливается. Щемит и еле проворачивается. За что мне это?

— Как…. В какой вы больнице?

— Артемида. Тимур сейчас говорит с лечащим врачом…

— Как говорит? А у кого приступ?

— У вашего отца.

— А с Рокотовым что? — сердце снова начинает стучать, только теперь долбит в виски и подташнивает в горле.

— Я же говорю, он с врачом говорит.

Я выдыхаю и упираюсь затылком в стену.

Слава Богу, с ним все в порядке.

— Вы подумали, с Тимуром что-то?

— Да, — выдыхаю, но больше сказать ничего не могу.

— Я с отцом утром ещё говорила..

— А потом Рокот говорил и у него снова приступ.

— Я приеду сейчас. Предупредите Тимура.

— Давайте, я лучше пришлю за вами машину. Так спокойней будет.

— Хорошо.

Отключаюсь.

Черт. Не спросила, как прошла встреча. И вообще прошла ли?

Мне надо его увидеть, чтобы понимать, что всё хорошо с ним. Остальные… Остальным я не важна.

Больничные стены давят своим стерильным спокойствием. Кажется, что каждый звук здесь громче, каждый шорох — как выстрел.

Я захожу в отделение, в котором ещё утром лежала сама. На стульях напротив друг друга Тимур с друзьями, чуть ближе мачеха.

— Ты что тут делаешь? — первой поднимает на меня взгляд и выходит вперед, преграждая путь. — Из-за тебя всё, — отравляет все вокруг, — ты как тут появилась…

Поверх ее плеча замечаю, как Тимур поднимается и идёт ко мне.

— Так все у отца с сердцем и началось!

— Я не виновата в том, что он решил выгнать меня из дома, — голос звучит с надломом, но я стараюсь говорить твердо. — Вы хотя бы разобрались сначала, а не кидались обвинениями.

— Разобралась? Ты со своими жалобами уже всем надоела. Тебя всегда все жалеют, да? И ты этим пользуешься. Твой отец… Он всегда знал, что ты проблемная. И он пытался тебе помочь. Но ты что? Тебе этого мало?

— Хватит, — Тимур говорит тихо, но в нем слышится угроза и мачеха затихает.

Она вся багровеет и замолкает.

Обхожу её и утыкаюсь Рокотову в грудь, обнимаю за талию, а он в ответ обхватывает меня и прижимает к себе.

В движениях и дыхании дикая усталость.

— Пойдем, поговорим где-нибудь? — шепчу ему в шею.

— Идём, тут кафе есть.

Берет меня за руку.

Мажу взглядом по Федору, он легко кивает, не улыбается, но взглядом поддерживает. У второго его друга, Александра, взгляд холодный. Как лезвием ножа проходится по мне. Его раздражение почти осязаемо. На мачеху не смотрю.

— Прости, не ответил сразу. Замотался. Ты как?

— Нормально. Что у тебя, съездил?

— Угу. Выбирай, что будешь есть?

— Чай и вон тот кекс. Два.

Пока Рокотов делает заказ, занимаю столик.

— Ты переживаешь за него больше, чем я, — откровенно говорю Тимуру, когда он садится напротив, и делаю глоток чая.

— Может, — усмехается грустно, — потому что я твоего отца знаю дольше, чем ты.

— Как вы познакомились?

— Мы в универе учились с ребятами. В какой-то момент сложно так стало, денег не хватало, учеба казалась бессмысленной. Вся жизнь казалась бессмысленной, поэтому я начал забивать, драться. В общем, один раз напоролся на сына то ли прокурора, то ли судьи. Меня хотели уже отчислять и срок грозил. Ни за что. Просто потому что правду сказал. Роман Борисович заступился, помог. У него же знакомств, как у ректора, много было, с нужными людьми познакомил, они научили кое-чему, дали толчок, а дальше мы сами.

— Отец этой Софи был одним из них?

— Он появился позже, но, в общем-то, да.

— Ты встречался с ним?

Кивает молча.

— И что?

— Всё уладил.

— Ты больше ему ничего не должен?

— Нет.

— Ты не спал ночь, меня спрятал, и вот так просто все?

— Мия, не просто, но тебе не надо волноваться.

— Я волнуюсь больше от того, что не понимаю. Ты как будто скрываешь что-то, а я хочу все знать и понимать масштабы того, что из-за меня произошло.

— Это произошло не из-за тебя. Я раньше согласился на этот брак. Поэтому сам виноват.

— Твой друг Саша меня ненавидит.

Рокотов усмехается.

— Нет. Он со всеми такой. Его просто надо таким принимать.

— Что ты потерял? — откусываю кекс и запиваю чаем.

— Правильнее спросить, что я приобрел.

— Рокотов!

— Поговорили мы с ним. Львович был не то чтобы в гневе, он хотел меня убить. За срыв свадьбы, за срыв сделки, за подпорченную репутацию перед его партнерами, за дочку ещё….

— И что, он так просто дал тебе вольную?

— Нет, но когда услышал, что у меня есть другая девушка, что забыть я ее не смогу и что она ждет от меня ребёнка, поутих со своими желаниями.

— Но всё же что-то он от тебя потребовал?.

— Я думал будет хуже. Пришлось отдать ему фирму…

— Свою?

— Да, деньги Сани и Фета я вывел, перед ребятами я чист. С партнерами уже будет разбираться фирма. А она принадлежит не мне.

— Ты столько в нее вложил.

— Банкротство