Препод. В тени запрета - Ольга Тимофеева

— Мне кажется, это так страшно. Одному с нуля.

— Во-первых, я не один, у меня есть ты и ребята. Во-вторых, не совсем с нуля. Кое-что из недвижимости осталось. Продам. Начнем новый проект. умение договариваться и добиваться — не отобрать. Главное, чтобы Борисыч выкарабкался.

— Да. Но я не представляю, как мы будем общаться. Ты, я и он.

— Он успокоится, когда увидит, что у нас всё хорошо.

— Мегера зато никогда не успокоится.

— Это её проблемы.

У Тимура играет телефон, пока отвечает, я пью чай и доедаю кекс.

Рокотов бледнеет, но быстро делает безэмоциональное лицо.

— Я сейчас, — поднимается. И мнется, подбирая слова?

А у меня от липкого, противного предчувствия сводит в горле.

— Что с ним?

— Инсульт.

— Как…

Несмотря на то, что он мне наговорил, я все равно не желаю ему ничего плохого. В определённый этап жизни он мне помог. Как умел, как получалось, но помог. Не отвернулся.

— Не плачь, — я и не чувствую, как слёзы сами медленно катятся, как Тимур их вытирает. — Врачи делают все возможное.

Глава 54

Холод пробирает до костей, но я не поднимаюсь.

Ветер врывается в меня, а я прижимаюсь рукой к замерзшим цветам на могиле, как к памяти, как будто всё, что остаётся — это этот момент, этот холод и эта тишина.

Может пару минут, может час. Время растворяется в холоде. Тимур ждет в машине.

Мне хочется побыть тут одной.

Время здесь не существует, превращается в нечто зыбкое, где даже свет, проникающий сквозь облака, кажется чужим. Лишь ощущение холода, пронизывающего меня, остаётся постоянным. Но не это главное.

Я снова и снова смотрю на камень, на эти черные буквы, выгравированные с таким спокойствием. Я не могу с ними справиться. Каждый раз надеюсь, что вот проснусь и вдруг окажется, что это сон. Не было ничего этого в моей жизни. Но тогда и Тимура не было бы.

А именно это ощущение я терять не хочу.

Знаю, что другого такого не найду.

Или с каждым разом, как при просмотре фильма, надеюсь, что концовка будет другая.

Но это жизнь. И она такая. Другой реальности уже не будет. Нельзя проснуться, перемотать и вырезать неудавшиеся кадры. Так не хотелось быть просто ошибкой отца, случайностью, которая должна исчезнуть из жизни, как старое платье или забытая книга. И я не знаю, что чувствую. Отец, который так и не стал тем отцом, какого я рисовала в детских фантазиях?

Холодная, ледяная могила. Мраморный камень с этим "покойся с миром".

Провожу пальцами по буквам. Глупо надеяться, что они будут тёплыми, живыми, как воспоминания. Глупо... потому что это всего лишь холодные и безжизненные буквы.

— Мам….- шепчу я, будто пытаюсь найти утешение в этих словах. Но они только оглушают меня своим пустым эхом. — Если он всё же выберет путь туда, к тебе, скажи ему спасибо за все. Как бы то ни было, но он не отвернулся. Помог мне. Любви и привязанности не получилось, но хоть познакомились.

Прохладный ветер продолжает свой тихий танец между крестами и памятниками, отрывая от земли последние осенние листья. Они кружат в воздухе, как бледные души, осколки прошлого, уносящиеся в небытие. Я сжимаю кулак, но не в силах остановить слёзы. Тот самый поток, который не хочется сдерживать, потому что что-то внутри меня требует выплеска.

— Ты даже не представляешь, насколько я повторяю твою судьбу. Не специально, правда, но как будто правильно так. Прожить это так, как должно было бы быть у вас. Ты беременна, а он не уехал и не оставил тебя. Как Тимур сейчас рядом со мной. Тебе со стороны он, скорее всего кажется дураком, но он хороший. Просто в какой-то момент деньги поставил на первое место. Ошибок наделал, чуть вообще себе приговор не подписал. Но с ним все равно так надежно и спокойно. Люблю его очень. Знаю, что даже несмотря на то, что он очень дорого откупился от своего несостоявшегося тестя, с его упорством и настырностью он придумает что-нибудь. Тебе бы он понравился.

За спиной хруст от шагов.

— Может, пойдем уже?

Оборачиваюсь на голос Тимура, он протягивает руку.

— Ты замерзла вся уже, — тянет вверх и заставляет подняться.

— Давно тут не была, много чего надо было рассказать.

— Красивая у тебя мама была.

— Ты бы тоже свою поискал, может, у тебя тоже красивая.

— Не начинай.

Всегда так, когда речь о ней заходит.

— Тимур, а ты можешь помочь мне с памятником? Так и не собрала денег на большой и красивый. Так… на что хватило.

— Хорошо.

— И вот тут все уложить плиткой красиво, — показываю рукой, — чтобы по могилке никто не ходил.

— Хорошо, что выберешь, то и сделаем.

Обнимает меня и растирает спину.

— Спасибо, — целую в щеку и прижимаюсь к ней, чтобы согреть лицо.

— Светлана Николаевна, — говорит вслух Рокотов, — спасибо вам за дочь. Мне она очень нравится.

— Мам… это он. Я тебе рассказывала.

— И что ты рассказывала?

— Что ты дурак, но я тебя такого люблю.

— Светлана Николаевна, раз уж я дурак, то не стыдно будет попросить. Если вы там… аааа там наш Роман Борисович где-то между нами и вами, может, вы глянете? Если увидите, отправьте его назад. Скажите, что мы его ждем, он дедом скоро станет.

— Тимур, он ни меня, ни ребёнка знать не захочет.

— Уверен, он когда оттуда вернется и все поймет, то захочет. Ещё как.

— Ты слишком самоуверен.

— Без этого никуда. Ну что, ты все сказала, что хотела?

— Да.

— Идём тогда?

— Да, пока, мам, — прикладываю ледяные пальцы к губам и посылаю маме воздушный поцелуй.

— До свидания, Светлана Николаевна.

В машине он включает печку на всю, что я сразу отогреваюсь и оттаиваю.

— Тимур.

— М?

— Ты не рассказал, как с Софией встретился.

— Ну как… Она плакала все время. Жалко её, но на одной жалости далеко не уедешь.

— Любила тебя?

— Не знаю. Больше, мне кажется, она уже свыклась с мыслью, что выходит замуж и что у неё будет муж, что съедет от отца и ей будет чуть больше свободы.

— У неё так все плохо?

— Настолько, что Львович хочет ее пристроить хоть куда, чтобы как обузу с себя скинуть.

— На тебя?

— Он и другого найдет. Ей бы самой найти, а она смотрит ему в рот и боится слово против сказать. Но это, Мия, не наша с тобой проблема. Все, что