Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Тимур смотрел в окно, не отрывая взгляда от струящихся фонарных огней. Казалось, они превращались в длинные нити, соединяющие прошлое и настоящее, где всё смешалось — тревога, нежность, азарт. Он перебирал в голове слова, как опытный игрок карты, выбирая те, что могут стать решающими. Ему нужно было сказать что-то такое, чтобы она поверила. Осталась.

Он всегда был честен с ней — насколько позволяла ситуация. Он не лгал, просто иногда не договаривал, чтобы уберечь её, чтобы не разрушить хрупкое доверие, едва начавшее складываться. Но теперь… Теперь дело было не в нём.

Внезапная мысль осветила сознание, будто вспышка фар в ночи. Ольга вновь начала чувствовать. Перестала прятаться за маской холодной рассудительности, перестала убегать в работу и одиночество. А значит — ей страшно. Страшно поверить, страшно быть уязвимой.

Он усмехнулся, тихо, почти беззвучно. Маленькая проблема. Он её решит. Пальцы неосознанно барабанили по подлокотнику, мысли уже складывались в нужную форму — как подойти, как заговорить, когда перехватить её взгляд, как сделать так, чтобы она поняла: он не враг, не тюремщик, не угроза её свободе.

Машина мчалась сквозь вечерний город, и в окнах отражались мягкие отблески неона. Воздух впереди сгущался, будто предчувствие.

На горизонте замаячил аэропорт — огромный, стеклянный, залитый электрическим светом. Тимур посмотрел на часы, потом снова в окно и усмехнулся чуть шире.

— Ну что, Ольга, — тихо произнёс он, — Сегодня наконец-то ты будешь моей.

Эпилог

Из-за какой-то нелепой ошибки её самолёт уже взлетел. Ольга стояла у стойки регистрации, сжимая паспорт и билет, чувствуя, как закипает внутри возмущение. Девушка-сотрудница за стойкой растерянно улыбалась, извинялась, звонила куда-то, снова извинялась — и, наконец, исчезла за дверью.

Ольга устало прикрыла глаза. Всё шло наперекосяк. Как будто сама судьба не давала ей уйти. Она почти усмехнулась этой мысли, но тут вернулась сотрудница — теперь уже с улыбкой, даже какой-то заговорщицкой.

— Ольга, для вас нашли решение. Вам выделили место на частном лайнере, вылет через пятнадцать минут. Если вас устроит — проходите на посадку.

Ольга не стала уточнять, почему именно ей, и кто вдруг решил быть столь великодушным. Она просто кивнула. Её устраивало всё, что позволяло уехать — как можно дальше.

Она бежала от себя, от того, что начинало распускаться внутри нежными, опасными ростками. Казалось, стоит только задержаться, остановиться, — и Тимур снова догонит, снова скажет то, что нельзя будет не услышать. Его забота пугала, его уверенность сковывала. Она не знала, как с этим жить.

Но где-то глубоко, за всеми стенами, внутри неё поселилась тихая боль. А вдруг это ошибка — бежать? Вдруг она теряет не контроль, а единственного человека, кто действительно её видит?.. Эти мысли преследовали её даже тогда, когда вежливый мужчина в форме проводил её по узкому коридору к трапу.

Шаг, другой — и она оказалась внутри. И на мгновение просто замерла. Интерьер был ослепителен. Мягкие кресла из дорогой кожи, каждая строчка на подлокотниках выверена до совершенства. Золотистые детали блестели приглушённым светом, пол словно светился изнутри, а запах — тёплый, древесный, с нотами кофе и свежей кожи — успокаивал и убаюкивал.

Она медленно прошла вперёд, провела пальцами по столешнице из тёмного дерева, где лежали глянцевые журналы и бокалы из хрусталя. Слишком роскошно. Слишком нереально.

«Повезло», — подумала она с горечью и усмешкой.

Устроившись в кресле, Ольга посмотрела в иллюминатор. Город мелькал вдалеке, под утренним солнцем, словно живой организм — её город, её прошлое. И всё-таки… она прощалась.

Когда стюардесса в безупречной форме подошла и с мягкой улыбкой спросила, не желает ли она чего-нибудь, Ольга покачала головой.

— Нет, спасибо.

Закрыв глаза, она глубоко вдохнула. Самолёт готовился ко взлёту, и сердце било ритм — чуть быстрее, чем следовало. Бежать. Только бы успеть убежать…

Хотя бы от себя самой.

Самолёт мягко дрогнул, нарастая вибрацией моторов, и плавно пошёл на взлёт.

Ольга вжалась в кресло, глядя в иллюминатор, где город стремительно уменьшался, таял в утренней дымке.

Внизу оставались улицы, по которым она столько раз ходила, мастерская, галерея, люди, от которых она сбежала. Всё это вдруг стало до боли родным, почти невыносимо близким.

Грудь сжало странное чувство — не страха, не облегчения… скорее, горечи и сожаления.

Она улетала не туда, куда хотела, а от того, что боялась признать.

Самолёт выровнялся на нужной высоте, зазвучал тихий сигнал, и Ольга закрыла глаза, надеясь просто немного отдохнуть.

Но в ту же секунду услышала шаги.

Чьи-то уверенные, размеренные, знакомые шаги.

— Тимур?.. — её голос дрогнул, словно не поверил сам себе.

Он действительно стоял в проходе — в своём безупречном костюме, с лёгкой тенью усталости под глазами и тем самым взглядом, от которого у неё перехватывало дыхание.

Он молча подошёл, сел напротив и на мгновение просто посмотрел на неё, не говоря ни слова.

Тишина между ними будто потяжелела.

— Ты… — начала Ольга, но он перебил, низко, спокойно:

— Поговорим. Серьёзно. Без бегства.

Она отвела взгляд. Внутри всё спуталось — растерянность, злость, облегчение.

— Ты подстроил это, да? — тихо спросила она, глядя в окно. — Даже самолёт…

— Я подстраивал всё, что угодно, если это могло остановить тебя, — ответил он, глядя прямо на неё. — Потому что не хочу снова тебя терять.

Её дыхание сбилось. Слова звучали слишком просто, слишком искренне. Он продолжал, медленно, словно боясь спугнуть её тишину:

— Я не святой, Ольга. Но я никогда не врал тебе. Не покупал твою привязанность. Я делал то, что чувствовал. Потому что ты для меня — не очередная история, не красивая глава. Ты — сама книга, без которой остальное теряет смысл.

Она сжала пальцы на коленях, не зная, что сказать.

— Тимур… я не знаю, что мне делать. Всё происходит слишком быстро. Я… я просто не хочу потом остаться с разбитым сердцем.

Он чуть подался вперёд, его голос стал мягче, теплее:

— Я не прошу верить на слово. Не прошу обещаний. Только шанс. Один. На то, чтобы доказать, что я рядом не ради силы, не ради игры. Ради нас.

Она подняла взгляд — в его глазах не было ни давления, ни привычной холодной уверенности. Только усталая честность.

И вдруг поняла, что впервые за долгое время ей хочется не спорить, не бежать, а просто… позволить себе чувствовать.

Мир за иллюминатором утопал в облаках, свет рассыпался по салону золотыми бликами. Ольга глубоко