Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Я наблюдала, как его глаза закатываются, пока он с утробным стоном тёр крыло носа.

Я подтянула колени к груди и снова уставилась в пустоту за окном, но всё равно видела его отражение в стекле, когда он занюхал ещё одну дорожку с руки.

— Теперь он подкаблучный сопляк, — он убрал кокаин в карман, не сводя с меня глаз. — Хотя я его понимаю. У меня уже встал, просто глядя на тебя.

Я услышала звяканье ремня, звук расстёгиваемой молнии, и каким-то образом моё уничтоженное сердце нашло в себе силы снова биться. Колотиться. Его рука начала двигаться у него на коленях, и я поняла, что выстрел в поле, не самое худшее, что может случиться со мной этой ночью.

Даже близко нет.

— Чёрт, эта киска будет такой тугой.

Адреналин рванул по венам, я лихорадочно осматривала салон, но сделать было нечего. Ни оружия. Ни пути к бегству. Даже если бы мне удалось выпрыгнуть из движущейся машины, руки и ноги были связаны. Я бы не ушла.

Я бы не ушла.

И с этим осознанием синие огни на приборной панели словно засияли ярче, пока я полностью не оказалась в окружении водянистого лазурного свечения. Оно приливало и отступало в медленном, гипнотизирующем ритме колыбельной. Меня накрыло ощущение покоя, и, как и прошлой ночью, в костях поселилось спокойное, незыблемое знание.

Только на этот раз оно не говорило, что всё будет хорошо.

Оно не утешало.

Не брало меня за руку и не гладило по волосам.

Оно приподняло мой подбородок, расправило плечи и сказало: НЕТ.

Не словами — энергией. Жужжащим синим гулом, который резко обрывался, как точка в конце предложения.

НЕТ.

Это был приговор. Требование. Линия, проведённая на песке.

НЕТ.

Я не позволю больше ни одному мужчине прикасаться ко мне без моего согласия.

НЕТ.

Я не брошу своё тело и не дам его растерзать.

НЕТ.

Я не была беспомощной. Не была слабой. И не была бессильной.

На самом деле я была самой опасной силой на земле.

Я была человеком, которому нечего терять.

Всё ещё прижимая колени к груди, я приподнялась над сиденьем и медленно протащила связанные стяжками руки под собой, выводя их вперёд.

— Видать, ты фанатеешь по больной херне, раз трахаешься с этим психом. — Его безумные глаза встретились с моими в зеркале. — Тебе нравится пожёстче, да, сучка?

Чмокающий звук кожи о кожу внезапно заглушил хруст гравия под колёсами, когда он свернул на узкую грунтовую дорогу.

Сейчас или никогда.

— Да, — выдохнула я хриплым голосом, перебираясь на сиденье позади него. Наклонившись вперёд, я заглянула ему через плечо, делая вид, что меня не тошнит от куска плоти в его руке, и потянулась к ремню безопасности рядом со мной. Не издав ни звука, я вытянула его на всю длину, сформировав петлю на самом дальнем конце. Потом я облизнула губы, повернула рот к его уху…

И накинула петлю ему на голову.

Я тут же отпустила оставшийся слабый люфт и дёрнула изо всех сил, упираясь связанными ногами в спинку его сиденья. Я знала, что долго не удержу, но мне и не нужно было.

Когда он ударил по тормозам, ремень безопасности заблокировался.

Я всё равно держалась, на случай если он отпустит тормоз, вонзая каблуки в кожаную обивку, пока он царапал и драл неуничтожимую ткань. Я отключила сознание от звуков его борьбы. От бульканья, удушливых хрипов и истеричных, панических визгов. Вместо этого я думала о Келлене. Видела его сосредоточенное, решительное лицо — таким же он был, когда делал это с Джоном. Я черпала его тихую, кипящую ярость. Он дал мне свою силу, когда она была нужнее всего. Он убивал ради меня. Смотрел своим страхам в лицо ради меня. Рисковал жизнью ради меня. И пока мои предплечья горели, бицепсы дрожали, а костяшки пальцев лопались, пока жертва становилась палачом — внутреннюю сторону моих крепко зажмуренных век заливал ослепительный синий свет.

И знание улыбалось.

Глава 31

Келлен

Казалось, стены сдвигаются, сжимая меня.

Я плохо переносил замкнутые, лишённые окон пространства.

Такие, как чердак в Гленшире.

Один вход. Один выход. И когда свет выключен, ты не видишь даже собственной руки перед лицом.

Или больного ублюдка, который идёт тебя «проучить».

Одно из заколоченных помещений на квартале ОИБ раньше было кафе-мороженым. Теперь использовалась лишь морозильная камера. Идеальная камера содержания и пыток. Без окон. Звукоизолированная. Непригодная для побега. Я слышал о ней, но никогда не видел.

До тех пор, пока не оказался заперт внутри.

Я не знал, сколько времени провёл там. Морозильник был совершенно пуст — и это было умно. В умелых руках оружием может стать что угодно. Я вжался в угол, лицом к двери, и ждал, когда изнеможение наконец утянет меня в небытие. Но в темноте меня настигло всё то, от чего я бежал.

Запах виски из гнилого дыхания отца Генри.

Его лапающие руки и вдавливающиеся бёдра.

Его ремень.

Его кулаки.

Тяжесть его головы в моих руках, когда я бил его черепом о пол.

Хруст. Снова и снова.

Жар пожара, когда я смотрел, как вся моя жизнь сгорает дотла.

Лицо каждого мужчины, которого я убил с тех пор.

Мой стыд.

Моя ненависть к себе.

Но больше всего — моя полнейшая, абсолютная тупость.

Потому что, прокручивая последние мгновения с Дарби во всех рвущих нутро, раздирающих душу, вырывающих сердце деталях, я заметил то, чего раньше не видел.

Дарби не завязали глаза.

Шеймус позволил ей увидеть его лицо. Лицо Ронана. Лицо новобранца. Он позволил ей увидеть здание ОИБ. Он обсуждал дела Братства в её присутствии.

Шеймус никогда не собирался её отпускать.

Я убеждал себя, что жертвую своей жизнью ради её, но истина всегда находила меня в темноте.

Я сбежал. Как всегда. Я сбежал и оставил её там умирать.

Моё тело сжалось, сворачиваясь внутрь себя, когда комната уменьшилась до размеров гроба.

Я рвал кожу на руках, вцеплялся пальцами в скальп, кричал из самой гнойной чёрной глубины своей души, пока пламя сжигало меня заживо, приветствуя в моём личном аду.

Горячие слёзы обжигали лицо, когда я прижал искривлённый в гримасе рот к веснушкам на левой руке.

— Пожалуйста, — умолял я, мой беззвучный шёпот был рваным, разбитым. — Пожалуйста, помоги мне снова найти её. В следующий раз я стану тем, кого она заслуживает. Я буду кем угодно, кем ты захочешь. Просто… когда