Клянусь ненавидеть - Саша Кей

А я обломал.

Кажется, меня опять будут опять старательно убивать.

Сейчас пар из ноздрей пойдет.

Снова смотрю на нее со значением. Ха! Работает! Ведьма сдувается!

Охренеть. Магия.

Так я развлекаюсь до самой парковки. Задница только в том, что меня слишком вставляют стесняшки Лисицыной. Я не любитель белых ромашек, но что-то в этом есть.

Тянет сделать так, чтобы вся эта фигня сгорела в пожаре, который я могу разжечь в Тае. А я могу. И во рту пересыхает от воспоминания, как она сдается моим пальцам, от того, какая она мокрая, как дышит, как нагревается.

Блядь. Вот надо было ей все испоганить!

Басисту не жить, короче. Особенно, если он снова притащит на репу свою телку, с которой они сосутся по поводу и без.

Лисицына уже до отвращения привычно запихивает свое барахло мне в рюкзак. Чувствую себя жуком-навозником. Но эту херь можно потерпеть за то, как Тая обхватывает меня бедрами. Это возвращает мне правильный настрой.

Ладно. Херня-война. Но я мелко мщу Лисицыной за испорченную возможность, газуя на городских пределах и даже чуть-сильнее. Так что, когда мы подкатываем к ее ушатанной хрущевке, и Тая снимает шлем, я вижу, какая она бледная. Свои баулы она забирает трясущимися руками.

Лисицына косится на окна и мнется, и я замечаю, что во всем доме не горит свет.

– Тебя проводить? – спрашиваю я, сам от себя в шоке.

– Да не надо…

Ну заебись. Еще и уговаривать нужно. У меня сейчас схлынет приступ благородства, и что на делать будет?

С тяжелым вздохом глушу байк и снимаю шлем.

Отлично. Электричества нет, домофонная дверь на распашку, считай.

Иду первым, Тая за мной.

Уже на первом этаже ведьма в темноте берет меня за руку, и этот простой жест меня выбивает из колеи. Почти ни хрена не видно, только шуршит сзади ее плащ, и цокают каблуки. И возникает ощущение, что существует лишь ее мелкая дрожащая ладошка с тонкими пальцами.

Которыми она умеет гладить по голове.

Это сюр. Я будто плыву в этом мраке. И к этажу Лисицыной мне начинает казаться, что сердце стучит все громче, и этот грохот слышен всему подъезду.

Пиздец. Хуй знает, что это такое, но это состояние меня нервирует.

Мне хочется скорее смыться, чтобы больше этой нездоровой херни не испытывать. А Тая, как назло, возится в поисках ключей. Свечу ей мобильником, чтобы попала в замочную скважину и, когда она открывает наконец гребаную дверь, выдыхаю.

И тут Лисицына выкидывает финт.

Уже и дверь с хлопком закрылась за ведьмой, а я все стою, как идиот, на месте. И в мозгах троит слегка, и хочется курить и вискаря. И что-нибудь разъебать.

Перед тем, как зайти в темную квартиру, Тая встает на цыпочки и целует меня в поджившую царапину на щеке.

Глава 66. Тая

Мамочки!

Я влетаю в квартиру, как будто за мной погоня.

Сердце колотится, словно я сдавала нормативы. Легкие на разрыв.

Отрезая себя от собственной глупости, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, таращась в темноту. Прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи.

Я бы и в глазок посмотрела, но это бесполезно. В подъезде света нет.

И звуков тоже.

Проходит, наверное, не меньше минуты, прежде чем я слышу, как Архипов сбегает по лестнице вниз. Влажными ладошками стискиваю пакет с мокрыми вещами.

Что это было?

Господи…

Вот что я сейчас вытворила? Совсем идиотка?

Это же Архипов! Гадский мерзавец! Обнаглевший подонок!

А я его поцеловала!

Ну ведь просто из благодарности, что проводил.

Обычный порыв.

Ничего особенного.

Ой дурища…

Нашла кого в щеку целовать.

А сердце грохочет, и во рту пустыня.

У меня вырывает жалобный стон, в безмолвии квартиры звучащий оглушительно. Сейчас любой звук, как гром. Дом будто вымер. Слышно даже то, что происходит в подъезде. Вот грохнула металлическая подъездная дверь.

В кармане плаща пиликает телефон. Сообщение с неизвестного номера.

«Лисицына, ты совершенно не умеешь целоваться».

Да он издевается!

Черт, черт, черт!

Не разуваясь и ударяясь на пути коленом об табуретку, бегу на кухню к окну, которое выходит во двор. Мотоцикл Вика нахожу по свету фар, его фигура в черной куртке почти сливается с окружающей теменью. Призрачный гонщик. Ага. И хам.

Мне почему-то становится и жарко, и дико, и неловко. И еще одно неизвестное чувство будоражит. Оно какое-то обреченное. Пронзительное. Будто назад больше хода нет.

Я смотрю на то, как Архипов выезжает со двора, и противный дьяволенок внутри подает голос, что Вика надо было не в щечку целовать, а обнимать ногами. Он явно ждал чего-то вроде этого, после того что я ему сегодня уже позволила…

Боже! Чем я думала? Где были мои мозги?

Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу и пытаюсь привести мысли в порядок.

Что со мной происходит? Я знаю Архипова меньше недели, и с самого первого момента знакомства я творю какую-то дичь. Это ненормально и совсем на меня не похоже.

Хорошо, что там в квартире Вик сам остановился в ответственный момент, потому что я вот в себе не уверена, что прекратила бы. Хотелось бы верить, но я, похоже, не в себе. Так что это, правда, хорошо.

Но обидно.

Непонятно с чего.

И этот придурок с температурой катается на байке. Еще и гоняет так, что душа в пятки уходит. Убьется, и щенок один останется.

А-а-а!

Как не думать о том, что я натворила? Архипов же руками меня… в примерочной… А я вместо того, чтобы по роже дать, потом еще и с ним поехала. Сама последовательность. Это какое-то отклонение. Кажется, для него есть даже психологический термин. Виктимное поведение.

Но Архипов всякий раз выворачивает меня наизнанку. Вытаскивает все худшее во мне. Даже то, о чем я в себе не подозревала.

А еще… он на меня действует.

Я держусь, но… при каждой новой встрече катастрофически сокращается время от адекватного сопротивления приставаниям Вика до позорной капитуляции.

Если шесть дней назад я расцарапала ему физиономию и сбежала, то сегодня я позволила Архипову играться в модельера и лапать меня. Не остановила, когда он забрался в трусики.

Не удивительно, что Вик думает, будто я поехала с Бесновым, чтобы с ним переспать.

При воспоминании о Саше я мрачнею.

Странно, но меня беспокоит