Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Не тогда, когда бомбит. Не тогда, когда в голове опять звучит та мелодия. Что вчера ночью, что сейчас, она просто зомбирует. Порабощает. Пальцы начинают зудеть от желания взять свой Ibanez и дать жару.

Но я даже не успеваю расчехлить гитару. Вибрация в кармане куртки привлекает внимание, колонки начинают фонить.

Да бля. Надо вырубить его вообще.

Я почти нажимаю на кнопку, но в последний момент взгляд цепляется за номер, который у подъезда Лисицыной я все-таки внес в телефонную книжку, после того как отправил сообщение.

«Кара господня».

Картина мира начинает рушиться.

Мне звонит Лисицына.

Такого быть просто не может.

В сообщение я бы еще поверил, но звонок?

Принимаю вызов под возмущенный вопль барабанщика, напоминающего, что это я первый запретил включенные мобильники на репе.

– Да?

Я даже не сразу разбираю, что говорит Лисицына. Мешает и то, что вся фраза превращает в писклявую ноту «ля» без пауз, которую невозможно разбить на слова. Да и грохот стоящий на фоне не способствует расшифровке. Я уже думаю, что Тая просто смотрит телек и нечаянно нажала кнопку дозвона, но от того, чтобы сбросить, меня останавливает вопль, который вряд ли будет в кино по Лисицынскому вкусу.

– Я тебе, бля, покажу, где твое место, сука! Эта ебаная дверь меня не остановит…

Секунд десять проходит, прежде чем я осознаю, что ведьма где-то встряла.

– Ты где? – рявкаю я в трубку.

Она то ли меня не слышит, то ли отвечает не в трубку.

– Мать твою, ты где? – ору я, вылетая с базы, под окрики остальных парней, осознавших, что репа накрылась.

Похуй.

– Пожалуйста, Вик… – продолжает тоненько строчить словами Тая.

– Где ты? – пытаюсь я от нее добиться, ибо сейчас я уже на байке, и мне надо знать, куда ехать, но Лисицына, походу, в шоке.

Грохот не прекращается.

Молясь, чтобы идиотина была дома, я, не отключаясь, кладу телефон в карман и даю по газам.

Семь с половиной минут мне требуется на то, чтобы вернуться к Лисицынскому дому.

Света в доме по-прежнему нет.

Я не трачу время на набор по домофону, что-то мне подсказывает, что никто мне дверь не откроет. Почти выдергиваю хлипкую жестяную дверь на нервах, хотя универсальный код подобрать не сложно. Но мне кажется, что секунды летят, и я вот-вот опоздаю.

И это пиздец как страшно – опоздать.

Я даже толком не уверен, чего боюсь.

Но я ненавижу бояться.

В последний раз я боялся, когда мы ждали вестей из бошльницы. Блядь.

Я взлетаю на Лисицынский этаж и чуть не сшибаю замершую в темноте перед дверью Катю-пылесос. Она явно охренела от того, что доносится изнутри.

– Ты чего стоишь, овца! – ору я на нее. – Открывай.

Эта пизда вздрагивает и начинает возиться в поисках ключей. Не выдержав, я отбираю у нее мешающийся пакет из рук и швыряю его на пол.

– Быстрее!

– Я… – она шарахается в сторону.

Тупая дура. Я придавливаю ее к стене и сам выворачиваю ей карманы, из которых сыплются сигареты, зажигалки, чеки, фантики.

И наконец ключи.

Со второго раза попадаю в замочную скважину и несусь на звук, прямо по разбросанной в прихожке обуви, наступаю на какую-то тряпку. Срать.

Две секунды, и я задеваю носками кроссов валяющуюся на полу дверь.

В комнате видно только копошение на кровати, и я не раздумывая за волосы сдергиваю того, кто сверху. Этот хаер точно не Лисицынский.

Прописываю в челюсть для закрепления.

Это что за падаль? Адреналин зашкаливает. Ощущение, что я опоздал усиливается, когда наконец привыкшие к темноте глаза снова возвращаются к кровати и находят на ней скрючившуюся светловолосую фигурку, пытающуюся запахнуть халат.

Глава 68. Вик

Походу, человеческое во мне сныкалось куда-то глубоко, потому что увиденная картина заставляет меня с размаху пнуть мразоту на полу под ребра.

Честно говоря, тянет и на голову ему наступить, но тихие всхлипы Таи затмевают матершину и вой ублюдка.

Я подхожу к Лисицыной, как по минному полю.

Мерзко сосет под ложечкой, оттого что я понятия не имею, что делать.

Размазать гниду – это пожалуйста.

Но Тая…

Осторожно кладу ей ладонь на плечо, и она съеживается.

Будь у меня сейчас пистолет, я бы расстрелял скотину, которая взрывается проклятьями и угрозами:

– Да ты, сука, знаешь, кто я? Ты покойник! У меня отец полковник полиции… Я вас всех угандошу. И тебя, и шмару эту… Она мне чуть нос не сломала!

– Это, конечно, плохо. Непорядок, – цежу я. – Но я сейчас доделаю то, что не сделала она.

И повернувшись к полицейскому отпрыску точным ударом ломаю нос.

Вой, слюни. Не видно, но сто пудов кровища хлынула.

– Вик? – слабо спрашивает Лисицына из-за спины, опознав меня по голосу.

– Да. Я здесь.

Это все, что я могу сказать, потому что челюсть сводит от бешенства. Сажусь перед ней на корточки, чтобы в свете из окна было видно мое лицо.

Тая вцепляется в меня до боли, утыкается носом в шею, и я чувствую, что все лицо у нее мокрое.

– Я не могла… в полицию… – тараторит она на немыслимой скорости, у нее адреналиновый шок, похоже. – Он сказал… что ему ничего не будет…

Увы, это запросто могло бы быть правдой.

Но ничего ему уже хуево. И как только Лисицына успокоится, я усугублю.

Лишь бы успокоилась.

Но жаркий шепот мне прямо в горло не останавливается. Я почти ничего не могу разобрать. И не понимаю, что делать. Что сказать. И как заведенный повторяю:

– Я здесь. Я здесь.

Гандон решает воспользоваться тем, что я занят, херануть по мне какой-то штуковиной, попавшейся ему под руку, но эта свинья, походу, только с девками может драться. Он заваливается, и я на шум реагирую быстрее, чем эта сволочь моргает.

В живот. В челюсть. В живот.

Придержать за патлы, и разбитой рожей об колено.

Выпускаю из рук хрипящее дерьмо.

Если мы отсюда не выйдем, я его убью.

– Тай, – я пытаюсь отнять ладошки от зареванного лица, – Тай, собирайся. Возьми, что тебе нужно, мы уходим.

Лисицына слушается моего голоса. Встает и в темноте идет к шкафу, что-то оттуда достает, движения механические. Я понимаю, что она сейчас будет переодеваться.

Надо выбросить мусор.

Я беру за штанину типа, который никак не может откашляться,