Заложница Иуды - Игорь Толич

Я невольно провела рукой по животу. Полгода назад я узнала, что беременна. И до сих пор пыталась привыкнуть к мысли: внутри меня растёт новая жизнь. Быть не одной — это странное ощущение. Каждую секунду ощущать кого-то рядом, кого-то своего, кровного.

О беременности я узнала уже здесь, в Америке. Это стало очередным шоком в череде тех стрессов, что обрушились на меня раньше. Но мысль об аборте даже не промелькнула. Я знала, чей это ребёнок. И я хотела его. И всё-таки, я не понимала, как жить дальше.

Андреа Мартинес привёз меня в своё поместье — дом, где я жила в детстве, теперь стал казаться чужим. Страшно незнакомым. Но стало чуть-чуть легче, когда мама вернулась домой. Именно тогда началась моя новая жизнь. Жизнь после смерти.

Лишь недавно я по-настоящему осознала: я буду матерью. Я уже носила под сердцем малыша, он уже барахтался своими крохотными ножками, а я всё никак не могла до конца поверить в это чудо.

— Ему нравится гулять, — сказала я своему отражению с усталой улыбкой. — И странным образом он обожает прохладный ветер.

Я почти рассмеялась.

Как странно: ведь его отец родился под палящим мексиканским солнцем. Но, может, ему и вообще бы понравился снег. А Алехандро нравился снег?.. Я так и не успела спросить у него...

— Эва, — нежно сказала мама, — хочешь, я съезжу с тобой?

— Нет, спасибо. Я хотела бы пройтись по магазинам. А ты не очень это любишь.

— Может, позовёшь Терри? — мягко предложила она.

Тереза... моя сестра. Моя настоящая, кровная сестра. Ей пришлось нелегко. После всех событий у Терри случались истерики: она кричала, что потеряла мать из-за меня. Что её жизнь разрушена. И я не винила её. Я понимала её как никто другой. Ведь сама до сих пор не могла назвать Андреа «папой».

Странно, правда?

Я всегда мечтала, чтобы у меня была сестра, чтобы «дядя Андреа» оказался моим отцом. И всё сбылось. Но теперь между нами — стена. Невидимая, но прочная.

— У Терри свои планы на сегодня, — быстро ответила я, скрываясь в ванной.

Тёплый душ помог избавиться от остатков ночного кошмара. Я оделась, выпила прописанный настой, но завтракать не стала — решила перекусить в городе. Накинув роскошную полупальто от известного дома мод — подарок Андреа на Рождество, — я выбралась из дома. Вызвала такси и направилась в центр города.

Отец не раз предлагал мне личного водителя и охрану, как у Терри. Но я упрямо отказывалась. Я хотела хоть какой-то свободы. Хотела чувствовать, что могу сама распоряжаться своей жизнью. Психолог говорил, что эмоциональная пустота — нормальна. Так бывает после шока. Прошло уже шесть месяцев. Я привыкла. Или действительно стало легче. И я любила гулять. Мой малыш внутри тоже любил.

Такси остановилось на центральной улице с сотнями магазинов и бутиков. Я осторожно ступила на тротуар, направляясь вдоль оживлённого Бульвара Сансет. Я как раз прикидывала, куда бы зайти на завтрак, когда услышала резкий сигнал клаксона.

На инстинктах я обернулась.

У обочины остановился чёрный минивэн. Из него выскочили трое мужчин в чёрной одежде, с тёмными глазами, с похожими лицами. И татуировками.

Я уже видела такие лица. Я уже знала эти тёмные символы под кожей.

— Сеньорита Эвангелина, — обратился ко мне один по-английски с лёгким мексиканским акцентом. — Мы должны вас сопроводить. Пожалуйста, садитесь в машину.

Глава 77. Евангелина

Воспоминания взметнулись в моей голове, словно осиный рой.

Кровавая перестрелка... Какофония голосов... Глаза Алехандро... Жестокие руки Себастьяна...

Я видела это всё в тот день в последний раз.

Себастьян тогда приказал Мануэлю во что бы то ни стало вытащить меня из-под шквального огня. И Мануэль не стал раздумывать над методами: ударил меня так, что я потеряла сознание. Так я и заработала своё сотрясение мозга. Но, если не считать такой «мелочи», он свою задачу выполнил на отлично. Отвёз меня в больницу и передал моему отцу — Андреа Мартинесу — координаты. После этого картель Del Iudas Negro исчез из нашей жизни, будто их никогда и не было.

Иногда мне казалось, что, если бы не моя беременность, я бы и впрямь решила, что всё это было лишь страшным сном. Но сейчас передо мной было слишком реальное доказательство того, что мои кошмары имели вполне материальные корни.

Мне подали руку, и я осторожно забралась в автомобиль. Водитель резко надавил на газ, вывел машину на шоссе. Мы ехали минут двадцать, скорее всего, в сторону окраин. Но когда машина остановился и мне открыли дверь, я так и не смогла понять, где именно мы оказались.

Двое мужчин в чёрном сопроводили меня в здание. Это был ресторан — пустой, неприметный, без единого посетителя. Мы пересекли весь зал насквозь и остановились у чёрной двери. Вошла внутрь я одна. Трое сопровождающих остались снаружи.

В помещении царил полумрак. В центре комнаты находилась полукруглая ниша, тускло освещённая мягким светом, с диваном и низким столиком. Напротив дивана стояло кресло. Я медленно опустилась в него.

Из темноты на меня смотрели два чёрных, обсидиановых глаза, один из которых пересекал свежий шрам. Чёрные волосы были острижены непривычно коротко, почти налсо, одежда всё та же — чёрная, строгая, но теперь к образу добавился тёмный пиджак и массивные часы на широком, жилистом запястье.

— Привет, Евангелина, — сказал Себастьян.

На его левой руке я заметила золотую печатку с выгравированным черепом и крестом. Где-то я уже видела этот перстень... Ах, да. Он принадлежал Диего Герреро.

— Привет, Себастьян, — ответила я сдержанно.

— Ты всё так же красива, — сказал он, и я невольно опустила взгляд в пол.

— Спасибо.

— Я бы хотел, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда говоришь.

— А я бы предпочла больше никогда тебя не видеть, — бросила я.

Он усмехнулся:

— Ты по-прежнему дерзка. И мне по-прежнему это нравится.

— Только не говори, что скучал, — я с трудом сдерживала раздражение.

— Ладно, — хмыкнул он. — Говорить не буду. Но я действительно скучал. И не поверю, что ты совсем обо мне не думала.

Я скрипнула зубами. Этот человек чуть не убил меня. А потом спас. А потом снова чуть не убил. И снова спас. А затем снова и снова. Должно быть, в тот последний раз он спас не только меня, но и моего ребёнка. Но благодарности в моём сердце не осталось — только боль. Жгучая, клокочущая боль.

— Мне было некогда скучать, — выдохнула я. — Я пыталась