Поцелуй злодея - Рина Кент

Она сказала, что он иногда присылает ей нелепые сообщения на корейском, и не знаю, почему это вызвало у меня улыбку.

Гарет рассеянно делает глоток горячего шоколада и включает сериал, который начал смотреть здесь три дня назад. На самом деле я не смотрю телевизор, а Netflix у меня появился только потому, что он, как избалованный ребенок, жаловался на его отсутствие.

Но видеть, как комфортно и естественно он чувствует себя в моем пространстве, того стоит.

— Горячий шоколад со вкусом клубники? — спрашивает он, его глаза сверкают.

— Нравится?

— Потрясающее. Где ты его достал?

— Случайно попался.

— Спас… твою мать!

Котенок запрыгивает ему на колени и так сильно пугает его, что он чуть не опрокидывает кружку.

— Ах, блять, Кейд, сними ее с меня!

Я подавляю улыбку.

— Расслабься и относись к ней хорошо, пока я переодеваюсь.

— Нет, серьезно. Я позволю тебе задушить меня своим членом, если ты снимешь ее с меня.

Мой член дергается от одного такого предложения, но я не обращаю на него внимания.

— Заманчиво. Я подумаю об этом.

— Кейд!

Посмеиваясь, я отступаю, делая вид, что ухожу. Позади меня Гарет бормочет проклятия себе под нос, явно не зная, как обращаться с котенком.

В конце концов, я слышу, как он бормочет: «Придурок».

Я стою за углом, и мой член всерьез задается вопросом, почему я жертвую его благополучием только для того, чтобы помочь Гарету решить его проблемы с животными.

Ему не хватает сочувствия к ним, и это нехорошо. Это признак поведения при антисоциальном расстройстве личности прямо из учебников по криминалистике, а мне нужно, чтобы он отличался от этих монстров.

— Ладно, маленький демон, что ты хочешь?

В ответ раздается громкое мяуканье, и он нехотя вздыхает.

— О, черт возьми, нет. И мама говорила, что молоко вредно для кошек, — он пытается оттолкнуть ее и она падает, но потом снова забирается на его футболку.

— Думаю, если дам тебе немного, ничего не случится.

Он наливает немного горячего шоколада на ладонь и протягивает ей. Она жадно пьет его, высунув крошечный розовый язычок.

На мгновение Гарет кажется… мягким. Его плечи расслабляются, и он осторожно гладит ее по голове, словно прощупывая почву.

— Ты ведь не поцарапаешь меня, да?

Я улыбаюсь и исчезаю в спальне, отвечаю на несколько сообщений, особенно от моего племянника, игнорируя сообщения от брата, а затем переодеваюсь в пижамные штаны.

Когда я, наконец, снова присоединяюсь к нему, Гарет лежит на спине на диване, котенок свернулся калачиком у него на груди и громко мурлычет.

Он поднимает взгляд, приоткрывает губы, затем с трудом сглатывает, а его кадык дергается. Он пялится на меня из-за очков. С тех пор как я заметил, что он не перестает смотреть на меня, когда я их ношу, я стал надевать их чаще.

На днях я трахнул его в очках, и он был очень громким. Ну, пока они не запотели и мне не пришлось их снять.

— Тише. Она заснула, — шепчет он.

— А что случилось с твоей явной ненавистью к ее местонахождению поблизости с тобой?

— Думаю, она спокойная. Мурчит как автомобильный двигатель для такой крохи.

— Мне ее оставить?

Его выражение лица ненадолго озаряется, затем он снова изображает безразличие.

— Мне все равно.

— Как назовем ее, мистер Мне Все Равно?

— Мока, — говорит он без сомнений.

— Моча?

— Европейское произношение, К вместо Ч. Она черная с карими глазами. Ей подходит это имя.

— Тогда Мока.

Я сажусь на край дивана рядом с ним, провожу рукой по его груди и наклоняюсь к нему.

— Ты хорошо сегодня справился.

— Все не настолько серьезно, — бормочет он, пытаясь звучать непринужденно, но его грудь вздымается от моих прикосновений. Ему действительно нравится моя похвала. Она превращает его в послушного котенка.

А еще он терпеть не может, когда я его ругаю.

Поэтому я использую эти две крайности, чтобы лучше приручить его, сбалансировать его неуравновешенный характер, чтобы он не совершал никаких импульсивных поступков.

Наше первое знакомство не вписывалось в мои планы, но теперь это моя миссия. Такому человеку, как Гарет, нужен более эмоционально зрелый и строгий партнер рядом с ним, чтобы держать его в узде, иначе он в конце концов сорвется.

Когда он сейчас смотрит на меня, у него такое спокойное выражение лица, почти довольное.

— Это значит, что ты не будешь сегодня давиться моим членом?

— Не-а, ты упустил свой шанс, — на его щеках появляются ямочки, и я не могу сдержать улыбки, когда устраиваюсь рядом с ним.

— Здесь мало места. Сядь на стул, — ворчит он, когда я пододвигаюсь ближе.

— Подвинься.

Я слегка толкаю его, просовывая одну руку ему под затылок, а другую – на грудь, и закидываю ногу на ногу, обнимая его сбоку. Он такой теплый, а его запах – бергамота и чего-то уникального только его – обволакивает меня, как наркотик.

Он издает тихое ворчание, касаясь моей руки.

— Жарко.

— Только ты тут горячий.

— Как банально, — бормочет он, слегка покашливая, чтобы скрыть улыбку.

— Но все равно сработало, — я изучаю резкую линию его подбородка и веснушки, рассыпанные по носу. Мои пальцы находят край рукава его рубашки, приподнимая его ровно настолько, чтобы провести по нарисованным стрелам на его руке.

— Что они означают? Просто дань твоей любви к стрельбе?

— И да, и нет, — он смотрит в потолок, выражение его лица омрачается. — Ты знаешь, что символизируют скрещенные стрелы?

— Равновесие между противоборствующими силами? Или, может, то, как ты уравновешиваешь свои образы, которые надеваешь на публике и наедине с собой?

— Не совсем. В любом случае, мой образ влияет на все сферы моей жизни, — он тихо вздыхает. — Стрелы напоминают мне о том, что, как бы я ни старался удержать все на своих местах, под поверхностью всегда таится хаос. Дело не в слабости или отсутствии дисциплины. Это напряжение и постоянная тяга между тем, чтобы держать себя в руках, и тем, чтобы потерять контроль. Считай это парадоксом, напоминанием о том, что я никогда не смогу контролировать себя так, как хочу

Я провожу подушечкой большого пальца по стреле, обдумывая его