Пятая зона пульса - Юля Артеева

А потом наконец слышу тихий смех, который ласкает мой слух и разливается теплом под кожей.

Добронравова обвивает мою шею руками и шепчет на ухо:

— Я тебя хочу, Леш.

Соприкасаясь щеками, ластимся, тремся друг об друга. Я сдерживаю себя по максималке. Несмотря на все пережитое, мне хочется Нику прямо сейчас и здесь, но я прикладываю все возможные усилия, чтобы оставаться достойным человеком. Не время думать о сексе.

Хриплю натужно:

— Я тебя тоже.

Из кухни доносится:

— Ника! Есть еще помидоры?

И мы улыбаемся друг другу. Пока это наша реальность, и сделать с ней ничего нельзя.

— Секунду! — кричит Добронравова, чуть повернув голову.

— Иди, — говорю, — режь помидоры.

То, что они есть, я точно знаю, я сам заказывал доставку продуктов ночью. И у меня нет ощущения, что я кого-то спасаю, или трачу себя на других людей. Я просто там, где хочу быть. Мой любимый человек оказался в сложной ситуации, и я помогаю ей по мере возможностей. Это не сжигает меня, не тратит, в чем-то наоборот даже наполняет. Удивительное ощущение.

В этот момент Толик прыгает на нас, толкая сразу обоих передними лапами, и Ника поспешно закрывает мой рот ладонью.

Говорит преувеличенно строго:

— Не ругай его.

Я моргаю в знак согласия, и мы идем ужинать. Вместе, как семья. Я сам, если честно, немного в шоке от этого ощущения, но сейчас вот так. На секунду прикрыв глаза, я обращаюсь ко всем известным мне богам с просьбой, чтобы это не изменилось. Чтобы я не устал, чтобы Добронравова не погрязла в чувстве вины, чтобы Ник не орал «вы мне не родители!». Хотя что-то подсказывает мне, что каждый из вариантов более чем возможен.

Потом Никитос начинает клевать носом прямо над тарелкой. Моя девочка забирает его, заставляет сполоснуться в душе, мотивируя это тем, что нужно смыть с себя больницу, а потом идет укладывать спать.

Я убираю со стола, мою посуду, а потом располагаюсь на двух стульях сразу. Мне неудобно, поясница ноет, и ноги затекают, но пойти во вторую спальню я не решаюсь. Конечно, мы с Никой эту комнату разобрали тоже, а клининг вычистил ее до идеального состояния, но это все еще спальня родителей. Интуитивно я это понимаю.

Залипнув в череду коротких видео, я практически задремываю с открытыми глазами, как вдруг с порога раздается тихое:

— Леш…

— А? — вскидываю шальной взгляд. — Ник спит?

— Да, вырубился почти сразу.

Потерев глаза, бормочу:

— Тебя долго не было.

— Хотела убедиться, что он крепко уснул…

Последнее замечание меня как-то резко бодрит. Сняв ноги со второго стула, я сажусь ровнее и смотрю на нее вопросительно.

Говорю на всякий случай:

— Если что, я остался не за этим. И собирался домой.

— Я знаю.

Какое-то время пялимся друг на друга молча. Понимаю, что оба хотим, но пока еще сомневаемся. Уместно ли? Осудим за это сами себя?

Наконец Ника, откашлявшись, говорит все равно сипло:

— Пойду в душ.

— Хорошо, — отзываюсь так же надсадно.

— Ты?..

— Да.

— Хорошо.

Следующие несколько минут, когда Добронравова идет в ванную, когда слышу шелест одежды, когда включается вода, я заставляю себя оставаться на месте.

Я знаю, что моя девочка переживает сейчас колоссальный стресс, и я собирался быть монахом столько, сколько потребуется. Но я не первый раз замечаю, что для нее наша физическая близость — это какой-то манифест яростной искренности и высвобождения энергии. Что-то, что она делает только для себя.

В какой-то момент я наконец поднимаюсь со своего места и сначала подхожу к двери спальни Ники и ее брата. Слушаю. Судя по всему, капитально устав, пацан действительно крепко спит.

И тогда я возвращаюсь к ванной и решительно захожу.

Глава 57

От увиденного рот моментально наполняется слюной. Я даже неосознанно поднимаю руку к губам, чтобы проверить, сухие ли они. Или я похож на Толика, который сидел у обеденного стола, а из пасти у него капало прямо на пол. Как будто его в этой жизни вообще никогда не кормили. Вот и я смотрю на Нику так, как будто обнаженную девушку вижу в первый раз. Она идеальна.

Стоит под душем голая, мокрая и охренительно сексуальная. Шарю взглядом по изящной спине со впадиной позвоночника, округлым бедрам, стройным ножкам. У нее, оказывается, есть родинка прямо под коленкой. Даже три. Одна чуть больше, две другие поменьше, а вместе они образуют треугольник. Наверное, бермудский, потому что я залипаю на этом месте и теряюсь на долгие мгновения.

— Леш, — зовет она с улыбкой, обернувшись через плечо.

— А? — отзываюсь рассеянно.

— Будешь только смотреть? Или присоединишься?

Очнувшись, я начинаю раздеваться. Когда-то Добронравова пошутила, что я делаю это быстро, как в армии, пока спичка горит, а я ответил, что она бы ее зажечь не успела. Кажется, это не преувеличение, шмотки летят на пол с космической скоростью. Перешагиваю через бортик ванной, наступаю на Нику, обхватывая ее за талию.

Она улыбается. Опустив взгляд вниз, уточняет ласково:

— В полной боевой готовности, Алексей?

— Ты себя видела? У меня перманентный стояк с тех пор, как мы познакомились.

Едва договорив, прижимаюсь к ее губам. Целую сразу глубоко, и она отзывается так же дико, почти остервенело, облизывает мой язык, кусается, льнет всем телом.

Отстранившись, бормочу сбивчиво:

— Он не проснется? Вдруг испугается?

— А ты тревожный папаша? — смеется, глядя на меня расфокусированно.

Обожаю этот мутный взгляд, он никогда не врет.

— Ника…

— Если проснется, постучит сюда. Ты же закрыл?

Обернувшись на дверь, пытаюсь запустить мыслительную деятельность, чтобы вспомнить, но подгружаюсь крайне медленно, потому что Добронравова совсем не помогает. Наоборот отключает мой мозг, опуская руку и обхватывая меня нежно, но настойчиво.

С шипением втягиваю воздух через сжатые зубы, а потом кидаюсь снова целовать ее. Глажу везде, где достаю, стремлюсь ощупать сразу все тело. Сжимаю ягодицу, кажется, слишком сильно, но я полностью продолбал возможность контролировать себя, а звериное желание и жадность застилают глаза и заволакивают туманом голову.

— Леша, — шепчет Ника как в бреду, — Лешенька, давай…

Скользнув ладонью в развилку ее ног, убеждаюсь в том, что она готова и даже охреневаю от того, как сильно хочет меня. Нахожу самое чувствительное место, и Добронравова громко стонет. Я закрываю ей рот поцелуем, второй рукой покрепче обхватывая талию. Она то выгибается мне навстречу нетерпеливо, то пытается сбежать от моих пальцев.

— Леша, — почти хнычет. — Пожалуйста…

— Обожаю, когда ты просишь, — сообщаю хрипло.

Разворачиваю ее лицом к стене,