Пятая зона пульса - Юля Артеева

Когда вхожу, стонем оба, и остается только надеяться, что шум воды заглушает эти звуки. Первые несколько толчков стараюсь быть нежным, но потом срываюсь на быстрый темп. Потерпеть бы хоть немного, но Ника не дает, двигается мне навстречу так же стремительно. Потянувшись, обхватывает мое запястье и кладет руку себе на грудь. Сжимаю несдержанно и ловлю еще один стон. Черт, как же красиво она это делает!

Трахаемся жестко, почти по-животному, так, как нам обоим сейчас надо, с каждым движением выбивая друг из друга лишние мысли, оставляя только голую душу.

Я снова нахожу пальцами то самое чувствительное место и уже через пару секунд детонирую ее оргазм. Убираю руку от груди, чтобы закрыть Добронравовой рот, заглушая хриплые стоны. Но ее спазмы сжимают меня так крепко, что я и сам догоняюсь всего за пару движений.

Выскальзываю из нее в последний момент и утыкаюсь лицом в ее мокрые волосы. Дышу тяжело, чувствую, что и Ника задыхается. В этот момент осознаю, что вода на нас льется прохладная, почти холодная. Но мне так жарко, что от меня, должно быть, пар идет.

— Прости, — бормочу, — у меня не было презерватива с собой. Я не подумал.

Она смеется.

Шепчет сбивчиво:

— Вряд ли это бы нас остановило.

— Все равно… Так нельзя.

Повернувшись, обвивает мою шею руками, обнимает крепко.

Заверяет:

— Больше не будем.

Стоим так, выравнивая дыхание, делимся друг с другом эмоциями на каком-то физиологическом уровне. Мне даже кажется, что я не могу почувствовать, где заканчивается мое тело, и начинается ее.

— Я тебя люблю, — произносит Ника едва слышно. — Я так тебя люблю, Леш.

— А я люблю тебя, — проговариваю ей на ухо. — Не пережестил?

— Шутишь?

— Нет. Уточняю.

Она смотрит на меня с улыбкой. Качает головой, потом все же отвечает:

— Нет. Мне так было нужно. Ты… всегда чувствуешь.

Кивнув, касаюсь ее губ легко.

Говорю:

— Я бы хотел остаться, но, наверное, это не очень хорошая идея?

— Наверное, да, — отзывается Добронравова. — Мы потом придумаем, как…

— Я знаю. Обязательно придумаем.

Она тянется к крану и делает воду теплее. Смеется:

— Не заметила, когда температура изменилась.

— Я бы не заметил, если бы сюда медведь на моноколесе заехал.

Ника фыркает, веселится еще сильнее. Так, как будто у нас в жизни нет вообще никаких проблем, и это отзывается трепетным теплом внутри. Пусть количество таких беспечных минут и сократилось, но они все еще есть, и принадлежат только нам двоим.

Потом их будет больше, я в это отчаянно верю.

Глава 58

Ника

— Как вы? — спрашиваю, остановившись на крыльце больницы.

Бодрый голос Погодина из телефона рапортует:

— Все супер, суп поели, уроки сделали, играем в… Ник, что это?

— Мелон бокс, — отвечает брат на фоне.

— В какую-то хренотень, — переводит Леша со смешком.

— Это не хренотень! Ща ты у меня получишь!

— Э, малой, а ну потише!

— Получай!

С улыбкой вслушиваюсь в игровую, но тем не менее крайне эмоциональную драку. Спустя какое-то время Погодин возвращается ко мне. Запыхавшись, спрашивает со смехом:

— Ты еще тут?

— Да…

— Короче, все в порядке. Ты забрала справку?

— Да. Наталья Стервовна еще впихнула мне характеристику, хотя я не просила.

— Это поможет?

— Не знаю, — отвечаю честно, поежившись.

До Нового года осталось не так уж много, и город занесен снегом. Последние дни нас одолевает какой-то циклон, и сегодня очень ветрено. Я натягиваю на голову капюшон куртки и пытаюсь повернуться так, чтобы не дуло прямо в трубку.

— Ну, что ж… Дают — бери, — сообщает со смешком Леша.

— Твое главное правило?

Судя по звукам в динамике, он в этот момент встает и куда-то отходит, чтобы, понизив голос, сообщить:

— Когда даешь ты, я всегда беру.

Несмотря на циклон под каким-то очередным дурацким именем, мне становится нестерпимо жарко. Расстегиваю ворот куртки и глухо укоряю:

— Погодин!..

Он смеется, и в этот момент я понимаю, что Леша снова это делает. Не просто говорит, что думает, это уже глупо подвергать сомнению. Но дело не только в этом, он старается меня отвлечь и разрядить обстановку, и так вышло, что именно секс — это наше безопасное поле, которое не терпит других тяжелых мыслей.

— Знаешь, что мне нравится?

— Что? — отзываюсь едва слышно, продолжая гореть, стоя на холодном ветру.

— То, как контрастирует твоя белая кожа с татуировками на моем теле. Особенно когда я сзади и держу тебя за бедра. Это заводит.

Тяжело сглатывая, просто дышу в трубку.

Потом наконец отвечаю:

— Меня тоже. — Прикрыв глаза, трясу головой, и интересуюсь со смехом: — Ник же тебя не слышал?

— Я не извращенец. Вышел на кухню.

Молчим какое-то время, но будто обмениваемся энергией. Не думала, что люди могут быть настолько честными друг перед другом, и поначалу было тяжело это принять. Однако как только вскрылся самый последний наш грязный секрет, пропал смысл врать и даже просто лукавить. Мне нравится быть голой с ним: и мыслями, и телом.

Леша тем временем спрашивает изменившимся, более серьезным, тоном:

— Ты как?

— Нормально. Никто не приходил?

— Нет, конечно. Я бы рассказал. Ника, они здесь уже были, так быстро не вернутся, — имеет в виду опеку.

— Ну, мало ли… — проговариваю тихо. А потом отшучиваюсь: — Или, может, Ольга Павловна какие-то очередные пирожки принесла.

— Она тебя боится.

Фыркаю:

— Тебя зато обожает.

— Не ревнуй, Ника. — Я усмехаюсь, а он продолжает: — Давай, куколка, я с тобой. Ты все делаешь правильно. Не бойся.

Я киваю несколько раз, хотя Леша, конечно, этого не видит. Потом поспешно прощаюсь и убираю телефон в карман куртки. Стою еще несколько минут на улице, хоть тут и холодно, а крыльцо совсем не защищает от ветра.

А потом захожу и направляюсь в отделение реанимации. Я уже была тут однажды, несколько дней назад, приезжала поговорить с врачом, но к маме подойти не смогла. Была уже в полной экипировке — одноразовый халат, шапочка, маска. Но будто застыла. Все мышцы зажало, включая грудную клетку и горло, причем так сильно, что я едва могла сделать вдох.

Сегодня я останавливаюсь ровно на том же месте, что и в прошлый раз.

Испытываю уже знакомый спазм, который превращает мое тело в неподатливый кусок дерева. Прикрыв глаза, вспоминаю дедушку Васю. Он сказал, что я буду жалеть. Не знаю, что насчет других его умозаключений, но именно в этом он точно