Поцелуй злодея - Рина Кент

Вены пульсируют у меня во рту.

Вот так. Теперь он в моей власти, даже если я стою на коленях, а его член у меня во рту.

Ощущение власти доводит меня до кайфа, и я сосу и облизываю, проводя губами по головке резкими движениями и в быстром ритме, который мне бы понравился, если бы мне делали минет.

Я не думаю ни об этом унизительном положении, ни о том, что он возвышается надо мной, ни даже о пистолете.

Я думаю только о силе в своих руках. О том, как его дыхание становится все более неровным, как его пальцы тянутся к моим волосам.

Мой позвоночник подрагивает, член становится все тяжелее в джинсах.

Нет.

Я не становлюсь твердым из-за того, что сосу член.

Это ни хрена не возможно.

Я никогда не возбуждаюсь, если заранее не настраиваю себя на нужный лад. Этого просто не может быть.

— Какая, блять, ты настоящая шлюха, — мужчина ставит ботинок на мои джинсы, на мой твердеющий член, и я ворчу с его членом во рту. — Похоже, даже слишком.

— Пошел ты, — бормочу я, но заканчиваю стоном, когда он скользит ботинком вверх и вниз, от трения по позвоночнику пробегают мурашки.

— Ты возбудился, когда тебя использовали. Какой маленький мазохист. Хочешь, помогу? Выглядит так, будто тебе нужна моя помощь.

Вместо этого пусть он лучше пристрелит меня.

Но я делаю кое-что получше.

Пока он возится с моим членом, я сглатываю, сжимая стенками горла его головку. Именно из-за этого минутами ранее он стонал.

И его движения останавливаются.

Он хватает меня за голову обеими руками, пистолет упирается мне в шею, а он еще несколько раз впивается в мой рот, его грубое ворчание заполняет все пространство.

Другого слова не подберешь. Он использует меня.

Влажный звук его члена, смешивающегося с моей слюной и его спермой, оглушает. И я ненавижу его, или очень надеюсь, что ненавижу, потому что мой член уже полностью встал.

Когда меня трахают в рот.

И я возбужден?

Ни за что на свете. Я не возбуждаюсь от чьих-то действий.

Лучше бы это был кошмар.

— Ты так естественно принимаешь мой член, маленький монстр, — его стон вибрирует во мне и оседает в моих яйцах. — Этот горячий, теплый рот умирает от желания наполниться моей спермой.

Я хочу покачать головой, но не могу, и мне становится мучительно тяжело.

Как будто это не шутка. Впервые в жизни я настолько возбужден, что это причиняет боль.

— Я кончу в эту чертову глотку и наполню тебя своей спермой, — он дергается несколько раз, и соленый вкус взрывается в задней части моего горла, а липкая жидкость стекает по обе стороны подбородка.

Когда он выходит и прячет член в штаны, я отворачиваюсь в сторону, чтобы сплюнуть, но он берет меня за подбородок, снова прикасаясь ко мне.

— Проглоти все до последней капли. Упустишь хоть одну, и я перейду к другой твоей дырочке.

Я бросаю на него взгляд, и уголок его губ под маской растягивается в ухмылке.

— Но с другой стороны, тебе это тоже может понравиться, учитывая, что ты такой чертовски твердый под моим ботинком.

Я сглатываю, когда он давит ботинком еще сильнее, и из меня вытекает сперма. В воздухе раздается ворчание, и я понимаю, что оно исходит от меня.

Блять. Я когда-нибудь раньше был таким твердым?

Если он надавит еще сильнее, я могу кончить в штаны.

Что за херня?

Я должен думать, что его ботинок грязный, а не требовать, чтобы он двигал им вверх-вниз.

Он собирает сперму на моем подбородке и прижимает указательный и средний пальцы к моим губам.

— Открой.

Когда я это делаю, он засовывает их внутрь, сгибает их против моего языка, проталкивая до самой задней стенки горла. При этом он все сильнее надавливает на мой член.

Мои яйца такие тяжелые, что еще немного и лопнут, а из моих гребаных боксеров все еще течет. Мой позвоночник подрагивает, когда я раскачиваюсь взад-вперед на коленях.

— Что за мелкий псих. Ты кончаешь только от боли? — он вынимает пальцы из моего рта, одновременно убирая ботинок.

Соответственно, давление тоже исчезает.

Остается только чертово разочарование и эта отвратительная ситуация с синими яйцами, с которой я никогда раньше не сталкивался.

Он наклоняется и сжимает мои щеки между своими длинными худыми пальцами. Мои губы сами собой раздвигаются, и он плюет прямо между ними.

Он плюет мне в рот.

— Маленькие монстры вроде тебя не заслуживают того, чтобы кончать, — он дважды погладил меня по щеке. — Но дырка из тебя полезная, однако.

А потом он отпихивает меня в сторону, как будто я мешок с картошкой, открывает дверь и уходит.

Глава 3

Гарет

Желание увидеть, как на моих глазах проливается кровь, было постоянным и непоколебимым с тех пор, как я покинул особняк Змеев.

Оно пульсировало под раной на руке, болью в челюсти и отвратительным вкусом, от которого я до сих пор не могу избавиться, сколько бы раз я ни чистил зубы, ни полоскал рот или глотал ополаскиватель.

Оно застряло между моей кожей и желанием причинить боль.

Демоны в пустоте пульсировали, чертовски жаждали чего-то.

Боли – да, но ее недостаточно, сколько бы раз я ни втыкал нож в рану на руке, крутил и вертел лезвие, пока моя кровь не образовала лужу у слива в душе.

Я смотрю, как ярко-красный цвет растекается повсюду, его насыщенность ослабевает, медленно размываясь до мутного, тошнотворного оттенка, прежде чем его смывает вода. Он кружится по кругу, словно пытаясь за что-то зацепиться, но бессилен, рассеивается и стекает в небытие.

А вот сжимающее чувство в моей груди – нет. Не превращается в небытие, я имею в виду. Оно словно тяжелый жгучий шар, лежащей на моей груди, постоянная чертова тяжесть, из-за которой я едва могу дышать.

Жжение распространяется по горлу, волосам, животу, щекам.

Везде, где он, блять, прикасался ко мне.

Я тер лицо, пока оно не покраснело. Даже плечи, живот, член. Тер, тер и тер все, что он трогал своими грязными гребаными пальцами – даже сквозь одежду. А когда это не помогло, я взял нож. Не тот, который он выбил у меня из рук.

И похоже, это также не помогает, и мне нужно остановиться, пока я не задел нервы